Никто не встретил меня

. Я пошел в сени и отворил дверь в переднюю. Старый инвалид, сидя на столе, нашивал синюю заплату на локоть зеленого мундира. Я велел ему доложить обо мне. "Войди, батюшка,-- отвечал инвалид:-- наши дома". Я вошел в чистенькую комнатку, убранную по-старинному. В углу стоял шкаф с посудой; на стене висел диплом офицерский за стеклом и в рамке; около него красовались лубочные картинки, представляющие взятие Кистрина и Очакова, также выбор невесты и погребение кота. У окна сидела старушка в телогрейке и с платком на голове. Она разматывала нитки, которые держал, распялив на руках, кривой старичок в офицерском мундире. "Что вам угодно, батюшка?" -- спросила она, продолжая свое занятие. Я отвечал, что приехал на службу и явился по долгу своему к господину капитану, и с этим словом обратился было к кривому старичку, принимая его за коменданта; но хозяйка перебила затверженную мною речь. "Ивана Кузмича дома нет,-- сказала она;-- он пошел в гости к отцу Герасиму; да всё равно, батюшка, я его хозяйка. Прошу любить и жаловать. Садись, батюшка". Она кликнула девку и велела ей позвать урядника. Старичок своим одиноким глазом поглядывал на меня с любопытством. "Смею спросить,-- сказал он:-- вы в каком полку изволили служить?" Я удовлетворил его любопытству. "А смею спросить,-- продолжал он,-- зачем изволили вы перейти из гвардии в гарнизон?" Я отвечал, что такова была воля начальства. "Чаятельно, за неприличные гвардии офицеру поступки",-- продолжал неутомимый вопрошатель. "Полно врать пустяки,-- сказала ему капитанша;-- ты видишь, молодой человек с дороги устал; ему не до тебя... (держи-ка руки прямее...). А ты, мой батюшка,-- продолжала она, обращаясь ко мне,-- не печалься, что тебя упекли в наше захолустье. Не ты первый, не ты последний. Стерпится, слюбится. Швабрин Алексей Иваныч вот уж пятый год как к нам переведен за смертоубийство. Бог знает, какой грех его попутал; он, изволишь видеть, поехал за город с одним поручиком, да взяли с собою шпаги, да и ну друг в друга пырять; а Алексей Иваныч и заколол поручика, да еще при двух свидетелях! Что прикажешь делать? На грех мастера нет".

В эту минуту вошел урядник, молодой и статный казак. "Максимыч! -- сказала ему капитанша.-- Отведи г. офицеру квартиру, да почище".-- "Слушаю, Василиса Егоровна,-- отвечал урядник.-- Не поместить ли его благородие к Ивану Полежаеву?" -- "Врешь, Максимыч,-- сказала капитанша;-- у Полежаева и так тесно; он же мне кум и помнит, что мы его начальники. Отведи г. офицера... как ваше имя и отчество, мой батюшка? Петр Андреич?.. Отведи Петра Андреича к Семену Кузову. Он, мошенник, лошадь свою пустил ко мне в огород. Ну, что, Максимыч, всё ли благополучно?"

-- Всё, слава богу, тихо,-- отвечал казак;-- только капрал Прохоров подрался в бане с Устиньей Негулиной за шайку горячей воды.