В городе был я гурманом, в двери не входил. Жить я в тайгу приехал: стройный стал, как крокодил. Трактор опять мой сломался, здесь без работы тоска, И лесорубы в поселке, греют на печках бока. Чтоб не застынуть в бараке, печку-буржуйку топлю, С речки таскаю я воду, лёд ледорубом долблю. На вездеходе вижу, хлеб привезли в магазин И строганину оленью, соль, спички и керосин. Перед буржуйкой калёной хлебушек черный жую, Сало медвежье копченое и кипяточек я пью. И колыбельную волки слышу, запели опять, Снова на шкурах оленьих буду в шубе я спать.
В городе был я гурманом, в двери не входил.
Жить я в тайгу приехал: стройный стал, как крокодил.
Трактор опять мой сломался, здесь без работы тоска,
И лесорубы в поселке, греют на печках бока.
Чтоб не застынуть в бараке, печку-буржуйку топлю,
С речки таскаю я воду, лёд ледорубом долблю.
На вездеходе вижу, хлеб привезли в магазин
И строганину оленью, соль, спички и керосин.
Перед буржуйкой калёной хлебушек черный жую,
Сало медвежье копченое и кипяточек я пью.
И колыбельную волки слышу, запели опять,
Снова на шкурах оленьих буду в шубе я спать.