— Конечно. Смилович,— Да. Но возникают два вопроса…

— Да. Но возникают два вопроса…

— Конечно. Смилович, будучи в хосписе, не мог получить ни один из этих препаратов. Ему помог либо кто-то из персонала, либо кто-то из посетителей.

— Никто не посещал Смиловича в хосписе.

— Значит, кто-то из персонала. Печально. Вы правы, это незаконно и аморально, полиция должна этим заняться. Но почему вы, научный эксперт?

Проигнорировав вопрос, Розенфельд задал свой:

— Вы могли бы поговорить — неофициально, конечно, — с врачами из госпиталя, чтобы мне предоставили не только эпикриз, но и полный анамнез?

— Да, — подумав секунд десять, показавшихся Розенфельду вечностью, ответил Шелдон. — Но вы не специалист, тут нужен другой эксперт.

— Да, — кивнул Розенфельд, предоставив Шелдону сделать правильный вывод.

— Хорошо. — На этот раз патологоанатом не раздумывал и секунды. — Я освобожусь к половине четвертого. Ждите меня на стоянке. Поедем вместе.

* * *

Лайза ждала, прохаживаясь по тротуару мимо витрин. Сосредоточенная, ушедшая в себя, отсутствующая в мире.

— Посидим в кафе?

— Не хочется. Погода хорошая, тепло. В Ричмонд-гарден удобные скамеечки.

Розенфельд почувствовал себя школьником, которого одноклассница позвала посидеть в парке, чтобы проходившие мимо знакомые видели, как они касаются друг друга губами, изображая поцелуй.

Скамеечка в Ричмонд-гарден оказалась с прямой спинкой, сидеть было неудобно, но они пристроились.

— Ты узнал, как она убила Люба?

Люб, значит.

Розенфельд покачал головой.