Из интервью председателя Высшей аттестационной комиссии Минобрнауки Российской Федерации, декана биологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, академик РАН Михаила КИРПИЧНИКОВА журналу "Родина".
Р (Репортер):
— Михаил Петрович, в ком из исторических лиц — организаторов отечественной науки — Вы видите достойный пример для наших дней?
МК(Михаил Кирпичников):
— Я убеждён, что самое важное для настоящего учёного — понимание того, что он не может жить без науки. В связи с этим я очень часто вспоминаю слова нашего великого соотечественника Петра Леонидовича Капицы, который говорил: «Учёный — не тот, кто пишет научные статьи или просто занимается наукой. Учёный — тот, кто не может не заниматься наукой». Я думаю, что это — главная мотивация, в том числе и для современных молодых учёных. Сюда же я бы отнёс здоровое честолюбие людей, занимающихся наукой. И для того, чтобы лучшие умы и наиболее преданные науке люди оставались в России, необходимо создать им конкурентоспособные условия, обеспечить современным оборудованием, предоставить соответствующее информационное обеспечение. Конечно, одну из главных ролей играют зарплата, социально-бытовые условия, прежде всего жильё. Но гораздо более важно понимание науки как своего рода инстинкта, подразумевающего постоянную тягу к обретению новых знаний, здоровое любопытство учёного. По этому поводу на память приходят слова другого великого человека — одного из моих учителей, академика Владимира Александровича Энгельгардта. Когда его хвалили за преданность науке на одном из юбилеев, он сказал: «А за что вы меня хвалите? Это мой естественный инстинкт. И счастье, что он совпадает с интересами общества. Я не могу не заниматься наукой. Это как хороший аппетит. Ведь здоровый человек не может не есть». Поэтому счастье молодых людей, которые решили себя посвятить науке, заключается в том, что их внутренняя мотивация сегодня как никогда совпадает с объективными интересами общества. Другой вопрос, что не все это понимают.
Р:
— Каким вам представляется современный молодой перспективный учёный?
МК:
— Прежде всего скажу: это очень хорошо, что власть в стране в последние годы ясно обозначила свою позицию по отношению к науке. Когда мы говорим о материальных условиях, нельзя говорить просто о зарплате конкретного учёного. Мы должны рассматривать
всю проблему в комплексе. Действительно, зарплата очень важна, и молодой человек, идущий в науку, должен видеть, что его руководитель, простите, ходит не в рваных ботинках. Он должен также понимать, что его руководитель уйдёт на достойную пенсию. Эти несколько обстоятельств также определяют мотивацию человека, который приходит в науку. Наука во всём мире развивается кластерами. В научных кластерах, как правило, драматически сложны проблемы с жильём. Тех мер, которые мы предпринимаем сегодня, явно недостаточно для решения жилищного вопроса молодых учёных. Эту проблему нужно решать в комплексе с другими мерами поддержки молодёжи. Подчеркну: безусловно, нет молодёжной или какой-либо другой отдельной науки. Но есть молодые учёные. И у них нет той истории, которая есть у зрелых учёных. А в фундаментальной науке, как это часто бывает, твоя история — это один из важнейших критериев, когда ты хочешь заявить себя на участие в том или ином гранте. У молодых этого часто нет. Наверное, нужны отдельные молодёжные конкурсы, молодёжные премии. Хорошо, что это уже делается. Я довольно часто вспоминаю, как один из самых ярких политиков XX века, Джон Кеннеди, на встрече выпускников университета, который он окончил, однажды сказал такую фразу: «Не спрашивайте, что страна сделала для вас. Спросите себя, что вы сделали для страны». Я в силу объективных условий считаю, что молодёжь все эти годы в основном шла под флагом: «Дайте! Обеспечьте!» Пора подумать о том: а что дать стране?
Р:
— Как Высшая аттестационная комиссия способствует появлению и самореализации молодых учёных? Насколько важны в этом смысле изменения, внесённые в этом году в номенклатуру научных специальностей?
МК:
— Понимаете, в предыдущий раз научные специальности пересматривали, когда я был министром. В 2006 году я, уже будучи председателем ВАК, написал письмо Андрею Александровичу Фурсенко, где говорил: пора бы уже пересмотреть их. Ведь наука не стоит на месте, движется. И вообще в нормативных документах значится, что такая процедура должна проводиться раз в пять лет. Я сознательно это сделал, чтобы прояснить: это забота не ВАК, а Министерства науки и образования. Это вопрос научно-технической политики. На основании научных специальностей должны формироваться не только специальности для защиты (и, соответственно, диссертационные советы), но и научно-технические программы, и многое другое. Нужно поднять вопрос соответствия научных специальностей и специальностей высшей школы, чего у нас вообще никогда не делалось. Это гораздо интереснее, чем сравнивать несоответствие наших и западных специальностей. Сейчас, когда всё это сосредоточено в руках одного министерства, у него есть уникальная возможность сделать это. Таким образом, научные специальности — вопрос, по сути, не ВАК, а научно-технической политики государства в целом. И ВАК — такой же потребитель этой системы, как, например, высшая школа.
Р:— Какие новые ориентиры возникают в деятельности Высшей аттестационной комиссии? Что, на Ваш взгляд, потребуется предпринять для придания большей эффективности работе ВАК в будущем?
МК:
— Во-первых, нужно обеспечить совместную выработку политики аттестации и подготовки научных кадров. Например, этому могло бы помочь создание единого департамента аттестации и подготовки научных кадров в Министерстве науки и образования. Ведь одна из причин, которая сдерживает развитие системы аттестации, — это отсутствие организационных изменений в системе подготовки кадров. Министерство делегировало право организационно-технической поддержки Рособранадзору. В результате любая бумага начинает ходить туда-сюда. Всё это немыслимо усложняет решение насущных вопросов, которых множество. К примеру, в течение многих лет не было централизованных денег на систему аттестации. Наконец удалось выбить на это деньги, но мы почти год их ждали, потому что аппарат не мог разработать принципы оплаты за экспертизу. Ещё одна сложная проблема: ВАК до сих пор не имеет достойного помещения, и по этой причине отсутствует нормальная информационная система. Правда, недавно нам удалось добиться решения агентства по имуществу о получении в пользование ВАК необходимого по площади здания. Теперь, в новом помещении, нам предстоит перевести уже апробированные технологии, такие как система «Антиплагиат», из пилотного режима в регулярный, создать нормальную статистику, сформировать базу данных кандидатов и докторов наук, запустить логистическую систему всей аттестации для того, чтобы укрепить связь с диссертационными советами по стране. Однако первостепенное и главное, что нуждается в реформировании, это законодательное закрепление общественно-государственного характера аттестации. Кроме того, уже созрел вопрос о диверсификации подхода к защитам в различных сферах социально-экономической деятельности. Слишком разные условия и требования существуют, например, в практическом менеджменте, с одной стороны, и экономической науке — с другой. Я уже не говорю о совсем отличающейся ситуации в области естественных наук и т. д. Мы давно говорим об этом как о стратегическом вопросе. Вероятно, настало время рассматривать конкретные предложения по формированию альтернативных форм системы аттестации. Возвращаясь к проблеме законодательного закрепления общественно-государственного статуса ВАК, отмечу, что сейчас аттестация стоит на двух столпах — на поле науки и образования. Это сама экспертная система, которая формируется институтами гражданского общества, прежде всего Российской академией наук и другими академиями, имеющими государственный статус, корпорацией учёных, союзом ректоров, образовательным сообществом. Второе — это обеспечение работы этой системы государством. Но законодательно это не закреплено. Кроме того, до сих пор по этому поводу существуют разные точки зрения. И пока консенсус не достигнут. Но в любом случае это те важные векторы, по которым необходимо двигаться системе аттестации научных и научно-педагогических кадров. Моя позиция такая: надо широко обсудить в обществе новую систему аттестации российских учёных. При этом неуклонно повышать качество научной экспертизы диссертационных работ.
Р:
— С 1 января 2010 года Россия вступила в Болонский процесс. Что это изменит в российской системе высшего образования? Как это повлияет на традиционную систему научных степеней?
МК:
— Перемены мы уже видим, в частности, связанные с введением двухступенчатой модели высшей школы: бакалавр — магистр. Считаю, что магистратура — это хороший вариант подготовки кадров, в том числе и для научной деятельности. Правда, он более дорогой, чем подготовка специалистов, ведь это дополнительно год-полтора учёбы. Поэтому надо хорошенько посчитать: а позволяют-ли наши материальные возможности это сделать? Что же касается бакалавров, то тут проблем гораздо больше. Главная из них состоит в том, что рынок труда для них по многим направления просто не сформирован.
В то же время появившиеся в последнее время суждения о том, нужна ли вообще аспирантура, если появилась магистратура, считаю несостоятельными. А я много раз говорил и ещё раз повторю: наука и образование — это два разных звена, причём с разной мотивацией. И, может быть, в новой модели подготовки кадров высшей квалификации магистратура должна играть роль того самого первого этапа, когда основной упор делается на образовательный процесс. А вот аспирантура, которая будет следовать за магистратурой, даст возможность соискателю сконцентрироваться на научной работе. Таким образом может быть сделан шаг в правильном направлении — предоставить больше времени для приготовления диссертации. Эта проблема стоит очень остро, особенно в сфере технических и естественных наук.
Другой вопрос: как выглядит сегодня аспирантура? В сравнении с 1996 годом общее число аспирантов увеличилось с 60 до 150 тысяч. При этом половина мест отдана гуманитарным и общественным наукам, а реальными исследованиями в этих областях занимаются лишь пять процентов от общего числа научных сотрудников по стране. На другой чаше весов всё остальное — естественные, технические науки, медицина, сельское хозяйство. Столь явная диспропорция — не в интересах общества и государства.
В то же время нормативно-законодательная база у нас такова, что ВАК не имеет ни одной самой тоненькой ниточки, за которую можно было бы тянуть, чтобы влиять на ситуацию в сфере подготовки кадров. Это огромный пробел, который надо ликвидировать. Ведь что мы наблюдаем? Открывают аспирантуры в организациях, где кандидатов-то единицы, и тут
же шлют гонцов к нам: дайте положительный отзыв для открытия диссертационного совета. То есть, аспирантуры создаются без консультаций с ВАК, к нам обращаются лишь за экспертизой, чтобы открыть диссертационный совет.
Важно понять, насколько отвечает профиль подготовки кадров высшей квалификации потребностям науки, интересам общества. И здесь выявляется главная наша проблема: если мы в каком-то плане решили вопрос прекращения экспоненциального роста защит, то приведение профиля защит к потребностям общества — это задача более сложная, которую нам предстоит решать. Здесь нам существенных подвижек добиться пока не удалось, это надо честно признать. Как и ранее, много у нас народу считает себя крупными специалистами в области экономики, а с экономикой проблем по-прежнему много. Многие у нас считают себя специалистами в области юриспруденции и в педагогике, но и в этих сферах пока, к сожалению, существуют проблемы. Вот эти относительные пропорции и вызывают тревогу. Видимо, надо искать какие-то дополнительные меры, для того чтобы в большей степени наша система подготовки кадров высшей квалификации соответствовала потребностям общества. Вообще, разрыв процессов подготовки к аттестации научно-педагогических кадров высшей квалификации породил много проблем, которые должны быть решены в ближайшем будущем.
Ещё одна проблема, которая актуализируется со вступлением России в Болонский процесс, — признание степеней, полученных в странах дальнего зарубежья. Сама процедура, если говорить о системе аттестации, нуждается в серьёзной модификации, потому что довольно много всяких проблем, связанных с забюрокрачиванием этого процесса. Уже есть идеи, связанные с упрощением процедуры признания степеней. Например, в международных центрах вроде ОИЯИ разрешить на равных правах защиты на английском языке. Также как и в ЦЕРНЕ, наши учёные могли бы защищаться на английском языке, и им после этого автоматически присваивали бы российскую степень. Ну и, конечно, стоит упростить систему переаттестации для тех, кто защищался в других университетах иных стран. И ВАК собирается решать эти проблемы в ближайшей перспективе .
#россия #путин #бюрократия #свобода #демократия #капитализм #либералы #приватизация #ссср #украина