Тайка едва успела положить голову на подушку и закрыть глаза, как вдруг оказалась на Дороге снов — там, где явь с волшебными мирами переплетается. Вот это поворот! Прежде ей нужно было серьёзно сосредоточиться, чтобы сюда попасть, да ещё и парочкой оберегов запастись для верности — а тут будто ветром вынесло. Наверное, неспроста...
Тайка решительно одёрнула пижамку с единорогами и огляделась. Вокруг было серо, в воздухе висела мелкая водная взвесь — предвестница дождя. Среди тумана скользили расплывчатые тени — в общем, всё как всегда. Ни тебе горынычей, ни смертных заклятий — и на том спасибо!
В вышине послышался громкий шелест крыльев, и меч-кладенец, который Тайка носила на шее в виде подвески, шевельнулся, но не нагрелся — похоже, просто предупреждал, мол, внимание, ведьма! А чего внимание-то?
И тут её чуть не сбило с ног могучим порывом ветра! Хорошо, на обочине росли кусты, и Тайке удалось за них уцепиться. Не зря, в общем, меч беспокоился: на дорожку приземлилась птица размером с небольшой самолёт. Острые когти клацнули по булыжнику, высекая искры, и Тайка нырнула в кусты. А то мало ли, чем такая птичка питается? Может, для неё человек что муравей — ам, и нет!
Разглядев обрамлённое перьями человеческое лицо, Тайка не особенно удивилась — ей прежде встречались похожие создания. Правда, даже алконост по сравнению с этой птичкой был маловат — примерно как воробей рядом с тетеревом.
— Бр-р, приснится же… — Тайка на всякий случай ущипнула себя за щёку, но почему-то не проснулась.
Серое оперение гигантской девы-птицы казалось сотканным из тумана, на голове стояли торчком совиные ушки, а жёлтые круглые глаза глядели цепко, словно высматривая добычу.
— Чую тебя, ведьма, — птица приподняла одну бровь. — Вылезай, дело есть.
Она говорила ласково, но Тайка всё равно оробела. Прятаться больше не было смысла, и она, отряхиваясь, вывалилась из кустов. Кладенец больше не дёргался, значит, опасность миновала.
— Как ты меня нашла? — брякнула Тайка. Ну действительно, самый животрепещущий вопрос сейчас!
— Это я тебя сюда позвала, — улыбнулась птица. — Мне нужна услуга, ведьма! Взамен, вот увидишь, — добром отплачу.
Уф, от сердца немного отлегло. Было даже немного лестно, что за помощью обратились именно к ней. Но расслабляться пока не стоило.
— А что за услуга? — Тайке приходилось высоко задирать голову, и птица, заметив её неудобство, заворочала крыльями, будто бы собирая туман.
Густая мгла накрыла Тайку с головой, она даже свои ладони с трудом видела. Сердце снова ёкнуло, но вскоре серое марево рассеялось, явив взору уже не птицу, а девицу нормального человеческого роста, только с крыльями за спиной и жёлтыми совиными глазами.
— Ух ты! Ты что, ангел? — ахнула Тайка.
Девица рассмеялась:
— Придумаешь тоже! Я Стратим-птица. Может, слыхала обо мне?
И тут Тайка во второй раз ахнула: вот уж кого не ожидала встретить.
— Это от тебя все птицы на свете пошли? И обычные, и волшебные?
— Не стану скромничать: всё так и было, — кивнула Стратим. — Скучно одной летать-то, вот и сделала себе друзей-подруг. От чёрного пера появилась воронья мать, от коричневого — воробьиная, от огненного — первая жар-птица. Но некоторые перья не стоило отправлять в полёт. Например, я вовсе не хотела, чтобы народилась в мире птица-обида, — это всё шаловливые Стрибожьи внуки напортачили. Свистнули, дунули, вырвали перо и умчали с ветром. Ищи-свищи его! Вот и сейчас оказия приключилась: занесло моё пёрышко-горюшко в Дивнозёрье. А мне туда ходу нет.
— Понимаю, с такими крыльями тебе в вязовое дупло не протиснуться, — Тайка покачала головой. — Но разве ты не можешь просто долететь? Тебе, небось, дремучий лес перемахнуть — раз плюнуть!
— Не в этом дело, — вздохнула Стратим. — С Марушкой у нас уговор: я к ней не лезу, а она ко мне. Повздорили мы в незапамятные времена, понимаешь…
Тайка даже не сразу поняла, что «Марушка» — это могучая чародейка Мара Моревна, по воле которой в Дивнозёрье не иссякали чудеса. Ну, дела!
— Я могла бы с ней поговорить… — начала она, но птица, фыркнув, перебила:
— Ещё чего! Не пойду я первой мириться! Да и не нужно. Я сама видела, как пёрышко-горюшко к тебе в курятник залетело.
— Значит, мне надо найти перо, так?
— Не перо, а яйцо.
— Погоди, какое ещё яйцо? — Тайка помассировала виски. — Я за твоей мыслью не успеваю: только что же перо было.
— Чего тут непонятного? — проворчала Стратим, хмурясь. — Пёрышко-горюшко влетает в курятник, касается яйца, и — оп! — его уже высиживает курица. Только вылупится у неё не цыплёнок.
— А кто?
— Понятия не имею. Может, снова Обида. Или Гнев. А может, Ненависть... В любом случае, тебе не понравится. Не до́лжно таким пташкам по свету летать. Да и Марушка наверняка решит, что я это нарочно сделала, чтобы ей досадить. В общем, как проснёшься — иди и разбей яйцо, ведьма. Не выпусти в мир зло. И смотри, Марушке ни слова!
У Тайки вертелось на языке ещё много вопросов, но она не успела их задать: Стратим взмахнула крыльями, ветер ударил в лицо, — миг — и она очнулась в своей кровати, а по её подушке прыгал обеспокоенный Пушок:
— Тая, проснись! Тише-тише, это всего лишь дурной сон…
Выслушав Тайкину историю, коловерша разволновался ещё больше:
— Ох, что же это? Пока мы спим, у нас в Дивнозёрье может какой-то страшный птичий грипп вылупиться?
— Скорее не грипп, а гнев, гордыня или что-то в этом роде. — Тайка решила ничего не скрывать от впечатлительного друга.
— Значит, и голод может случиться? — Пушок закатил глаза. По его мнению, не было страшней напасти. — Тогда уж лучше птичий грипп! Тай, бежим скорее в курятник, пока оно не вылупилось!
И они побежали. Тайка даже одеваться не стала, выскочила во двор в чём была: в пижаме, босиком.
Сонные куры шарахнулись от света фонарика, возмущённо кудахтая в сторону ночных гостей.
— Фу такие слова говорить! — пожурила их Тайка.
Понимать язык животных и птиц чаще всего было здорово, но иногда те такое ляпали — стыда не оберёшься...
Она запустила руку в выстланное сеном гнездо и ойкнула: кто-то ущипнул её за палец.
— Пушочек, похоже, мы опоздали. Оно уже вылупилось!
— М-мамочки… — коловерша спрятался за Тайкину спину.
Ишь, защитник! Впрочем, с ним всё равно было спокойнее, чем одной. Ещё бы куры так не галдели… Тайка приподнялась на цыпочки и с опаской заглянула в гнездо. Среди скорлупок сидел птенец, сплошь покрытый уже обсохшим чёрным пухом. Судя по лапкам и плоскому клюву, скорее гусёнок, чем цыплёнок. В общем, нечто водоплавающее и очень кусачее.
— Вот он, коварный тип гусиной наружности! — прошипел Пушок из-за плеча. — Что будем делать, Тая? Может, в суп его?
— Хоть это и горюшко, но ведь живое уже, — покачала головой Тайка. — Заберём его в дом, пока посадим в коробку, а потом я попробую доспать и спросить у Стратим-птицы, как нам быть.
План был хорош, но полностью провалился: ни в эту ночь, ни в три последующих ей так и не удалось попасть на Дорогу снов. Обереги не помогли, заговоры тоже — словно кто-то нарочно закрыл дорожку.
***
— Наверное, надо дать ему имя, — решила Тайка утром четвёртого дня.
— Глупости энто, — нахмурился домовой Никифор. — Мало того что ты горюшко в дом приволокла, ещё и возишься с ним. Так, глядишь, оно у тебя и останется, приживётся.
А Пушок из-под стола хохотнул:
— Если уж выбирать имя, пусть будет страшное и пафосное. Вельзевулом его назови! Сокращённо — Велик.
Голос коловерши сочился сарказмом, но Тайка решила сделать вид, что не поняла намёка:
— А по-моему, это девочка. Значит, будет Велька — от Велимиры.
— Тай, ты совсем уже ку-ку? — взвыл Пушок. — Ладно, признаю, с супом я немного погорячился, но в доме этой крякалке — не место!
— Так давайте выдворим — и дело с концом? — домовой почесал в клочковатой бороде.
— Ага, чтобы кто-нибудь другой приютил у себя горюшко. Хороша же я буду! — Тайка надула губы. — Помните, я всё ещё ведьма-хранительница и должна защищать людей от всякой напасти.
— Никого ты не защитишь, коли себя сперва не спасёшь, — гнул своё Никифор. — В одном соглашусь: как бы нам узнать, что энто за горюшко такое?
— Может, спросить напрямую? — коловерша постучал по коробке. — Эй, гражданочка Велька, признавайся — ты кто? Гнев-птица? Голод-гусь? Ложь-уточка?
В ответ донеслось возмущённое:
— Кря-кря!
Никифор, схватившись за голову, пробормотал:
— Я с вами скоро сам крякнусь.
Пушок же не унимался:
— А вдруг нас подставили? Тая, ты вообще уверена, что это Стратим-птица была?
— Не совсем… — отвечать на их нападки уже не хотелось, но молчать, потупившись, было бы ещё хуже.
— А если её наши враги подослали? Мало ли кто извести тебя хочет, чтобы Дивнозёрье к рукам прибрать! — коловерша вздыбил шерсть. — Лучше унеси эту Вельку от греха подальше. Я не могу с ней в одном доме находиться! Уже который день на улице ночую...
Домовой же, цокнув языком, добавил:
— Уж не ожидал от тебя, Таюшка-хозяюшка, такого головотяпства! В кои-то веки соглашусь с Пушком: не бывать энтой мерзости в моей избе!
Тут уж Тайке стало совсем тошно.
— Я тоже от вас такого не ожидала! — голос задрожал от обиды. — Думала, поможете мне разобраться, поддержите. А вы напустились вдвоём на одну и рады. Ой, да ну вас!
В сердцах она сдёрнула с вешалки куртку, оборвав петельку, наспех сунула ноги в кроссовки, схватила коробку с горюшком и выбежала на улицу, глотая слёзы. Так, шаг за шагом, — сама не заметила, как оказалась на остановке.
Подошёл автобус, Тайка запрыгнула в него, забралась на высокое сиденье над колесом (в детстве ей нравилось думать, что это трон) и прислонилась виском к стеклу.
Рядом долго устраивалась какая-то бабулька, возилась, размещая пожитки, пихала Тайку под коленку острым углом сумки-тележки (Да что она там возит? Кирпичи, что ли?), а потом сварливо поинтересовалась:
— Ну и куда намылилась така малая на ночь глядя?
— К маме еду, — Тайка хлюпнула носом. — Меня тут никто не любит!
И сама подумала: «Да что за чушь я несу?» Но эмоции снова захлестнули, и глас здравого смысла умолк.
— Кто энто у тебя в коробке шуршит, деточка? — прошелестела старуха. — Разве можно с курями в автобус?! Ой, смари, оштрафуют тебя…
— Пускай оштрафуют, хуже уже не будет… — отмахнулась Тайка.
А Велька громко закрякала, словно споря, мол, не курица я, бабка, разуй глаза.
— Батюшки-светы! — ахнула попутчица, и Тайка отлипла от окна, вмиг узнав этот голос.
— Мара Моревна? А вы-то что здесь делаете?
И куда только подевались бабкины пожитки и шуршащий болоньевый плащ? Рядом с ней сидела черноглазая чародейка в зелёном сарафане, с едва тронутыми осенней желтизной листьями в волосах и крайне недовольным видом:
— Да вот хотела вразумить одну непутёвую ведьму, решившую удрать из Дивнозёрья на ночь глядя! А ну-ка выходь за мной, беглянка!
Автобус резко затормозил и распахнул двери. Что поделать, пришлось высаживаться. Тайка спрыгнула на обочину, чувствуя, как щёки горят от стыда.
— И вовсе я не пыталась удрать, — она запнулась на полуслове: ну кто ей теперь поверит?
Мара Моревна, взяв Тайку под локоток, отвела её к лавочке под ёлками.
— А в город зачем подалась?
— Сама не знаю, что на меня нашло, — Тайка пожала плечами. — Такая обида нахлынула, будто камнем придавило, вдохнуть не могла, а сейчас вдруг раз — и отпустило. Ой, Пушок с Никифором, наверное, волнуются, по всему Дивнозёрью меня ищут… как нехорошо получилось.
— Поведай-ка мне всё по порядку, — чародейка села рядом, приобняв Тайку за плечи.
Пришлось выложить всё начистоту. Да, Тайка помнила, что Стратим просила не упоминать её имени, но утаивать тоже ничего не стала. Всё-таки с Марой Моревной их давняя дружба связывала, а эту птицу она всего один раз видела.
С каждым новым словом чародейка хмурилась всё больше, теребя кончик чёрной косы, и наконец выдохнула:
— Ясно… зря я на тебя напустилась. Всему виной негодяйка Стратим. И эта её птица обманутых ожиданий, — она кивнула на коробку.
Так вот какое горюшко им подсунули! Тайка поёжилась, обхватив руками плечи. Ночи уже были прохладными.
— И что же теперь делать?
— А ничего. Отдай её мне. Может, Стратим и не врёт насчёт ветров-шалунов, а может, и подмухлевала малость… — Мара Моревна тоже сплела руки на груди. — В любом случае это для меня посланьице.
— Для вас?! — Брови Тайки поползли вверх.
— Стратим правду сказала — не пущаю я её в Дивнозёрье и сама в край волшебный тоже без надобности не хожу. Это как раз из-за обманутых ожиданий случилось... — голос чародейки шелестел, словно ветер в осенней листве, и Тайке приходилось прислушиваться, чтобы не пропустить ни слова. — Приюта я однажды у ней на острове Буяне попросила, а она возьми да откажи, хоть прежде клялась, что в любой беде поможет. Ух, я и разозлилась! С тех пор мы не разговариваем.
— А почему она отказала-то? — удивилась Тайка.
— Того не ведаю. — На скулах Мары Моревны заходили желваки.
— И вы даже не дали ей оправдаться?!
— Данное слово держать надо! — вскинулась чародейка.
— Но обстоятельства бывают разные… вот меня же вы сейчас выслушали. А со стороны всё выглядело будто бы я слово решила нарушить, из Дивнозёрья сбежать.
Из коробки донеслось:
— Кря-кря-кря! — похоже, Велька тоже хотела высказаться.
— Ты ещё со мной поспорь! — фыркнула чародейка, приоткрывая крышку. А Тайка всплеснула руками:
— Ой, как же это! Она раньше совсем чёрная была, а теперь вдруг стала беленькая.
— Хитра сестрица Стратим! Знала, кого ко мне подослать... — усмехнулась Мара Моревна. — Это всё твои чары, хранительница. Только ты могла птицу обманутых ожиданий в птицу надежды превратить.
— Но я же ничего не делала! — Тайка непонимающе моргала, а чародейка уже откровенно веселилась.
— Ты не побоялась приютить горюшко, заботилась о нём, даже от своих друзей его оберегала — вот добро добром и вернулось. Чую, не зря ветры пёрышко вырвали да унесли...
— Значит, вы теперь помиритесь со Стратим-птицей? — Тайка сложила руки. — Ну, пожалуйста!
Мара Моревна призадумалась, но тут Велька снова высунула голову и вопросительно крякнула — это решило всё.
— По крайней мере, мы поговорим и обязательно всё выясним. Ведь теперь у нас есть надежда.
Тайка расплылась в улыбке и хотела ещё что-то сказать, но мысль ускользнула, потому что из лесополосы вдруг донеслось отчаянное: «Тая!» — и ей навстречу выпорхнул взъерошенный Пушок.
— Вот ты где! — он налетел, обнял её крыльями. — А мы тебя ищем, ищем, с лап сбились… ты уж прости, а? Мы с Никифором уже поняли, какой ерунды тебе наговорили. Сами не знаем, что на нас нашло, будто зачаровал кто... Давай, возвращайся вместе с Велькой. У нас оладушки есть с яблочным повидлом! А завтра на свежую голову уж придумаем, что делать с нашим общим горюшком. Кстати, а где оно?
Тайка огляделась, но рядом не было уже ни коробки, ни Мары Моревны. Украдкой смахнув слезинку, она почесала Пушка за ухом:
— Не беспокойся, теперь всё хорошо. Там, где живёт надежда, никакое горюшко надолго не задерживается. Так где, говоришь, оладушки дают?
Автор: Алан Чароит | Первая история цикла: Тайкины тайны
Кстати! Я завёлся на Литнете. У кого есть аккаунт, заходите, добавляйтесь!