…Это было наверно в конце 70-х, мне – лет 12. Мы с бабушкой идем со станции к ней домой. Мимоходом я бросаю взгляд на неказистый кирпичный дом за забором и вдруг спокойно говорю, сама не знаю, зачем:
– Бабуль, а ведь это церковь…
Тут надо кое-что пояснить. Мои первые детские годы прошли в подмосковном Долгопрудном. Точнее – в двух его районах, расположенных на противоположных берегах реки Клязьма. Долгопрудному тогда было уже около 20 лет, но фактически город еще долго распадался на множество деревень и поселков, обведенных на карте общей чертой… В поселке Водники жили мама с бабушкой, а в селе Котово был дом отца. Сначала мы с мамой и папой жили в Котово, потом, после развода родителей, я года три летом жила у бабушки на Водниках – маленьком островке, окруженном Клязьмой и каналом имени Москвы. Жила, как на даче, даже огород был… Потом бабушку с тетей переселили из разваливающегося барака в современный дом «на Гранитном» - в той части Долгопрудного, где стоял Московский камнеобрабатывающий завод. В первые годы добираться туда проще всего было пешком от станции Водники, через село Котово. Именно там мы с бабушкой тогда и шли.
Помню, что от моих слов бабушка вздрогнула, а потом стала объяснять мне, что это никакая не церковь, а местная типография, что подтверждала и табличка на массивном кирпичном столбе у ворот. Зная мою любовь ко всяким рассказам про прошлое, она принялась говорить, что совсем давно, еще до войны, тут была пуговичная фабрика, и некоторые пуговицы из ее мешочка сделаны именно там.
Я любила эти пуговицы на ножке, с белой серединой и ярким ободком по краю – желтым, оранжевым, красным… Но тогда мне было не до пуговиц. Я смотрела на дом с непонятными низкими пристройками с краю, вроде больших кубиков – и ясно видела под ржавой четырехскатной крышей очертания закомар. Не помню, стала ли я что-то доказывать. Скорее всего, нет – уж очень меня поразило, что бабушка может спорить с очевидным…
И ведь никакого криминала в самом слове «церковь» в нашей семье не было. Я знала, что бабушка иногда ходит на службы за несколько километров в ближайшую действующую церковь в селе Виноградово (позже выяснилось, что именно там меня крестили). Несколько раз она давала мне кусочки просфоры. А на экскурсиях, по которым я уже вовсю ездила с мамой, посещение старинных храмов уже тогда было само собой разумеющимся. Видимо, на них я и узнала про закомары…
Но тут что-то явно пошло не так, вот только что именно, я уже никогда не узнаю. Возможно, бабушка действительно не видела того, что ясно видела я, ведь на ее памяти церкви здесь действительно не было. Это сейчас любой желающий может узнать из Интернета, что Спасская церковь в селе Котово была заложена в 1684 году, многократно достраивалась, обрастая приделами. В церкви похоронено несколько представителей рода Юсуповых, владевших селом с 30-х годов XVIII века. Храм был закрыт и обезглавлен в 1934 году. А бабушка с дедом и маленькой мамой переехали на Водники в 1937-м, когда был открыт канал Москва – Волга. Тогда в дома, где до этого жило начальство Каналстроя (лагеря, заключенные которого и построили канал) вселили семьи штурманов, боцманов и мотористов, переведенных с Волги на работу в Московское пароходство. А, может, она просто не хотела поддерживать разговор на небезопасную по тем временам тему…
Потом мы стали добираться до бабушки другим путем, уже не через Котово. В начале 90-х с необычным домом произошло то же, что и со множеством других уцелевших церквей: типографию вывели, а здание передали верующим. Через пару лет на нем снова появились купола, а на одном из «кубиков» выросла колокольня. Как-то в конце 90-х мы даже ходили туда на пасхальную службу. Бабушка очень радовалась этому, хотя сама дойти до церкви уже не могла. Разменяв десятый десяток, она призналась нам, что всю жизнь очень боялась советскую власть…
Сейчас я гощу в родных местах, и одним из любимых мест прогулок стал для меня Юсуповский сквер, разбитый лет 10 назад рядом с церковью, на месте старых деревенских домов. Тут когда-то стоял и папин дом… Любуюсь на церковь, на просторы Клязьмы, на старые клены и ясени, которые, может быть, еще помнят последних Юсуповых. И очень хочется, чтобы в нашем обществе больше не было тем, на которые взрослые боятся говорить с детьми.