Министерство просвещения растревожило любителей русского языка (какое бы образование ни получил наш человек, он всегда готов поучаствовать в дискуссии о языке), анонсировав изменения правил орфографии и пунктуации. Впрочем, пока примеры нововведений не выглядят шокирующими. Предлагается писать через «е» дилер, киллер, дефолт, риелтор, карате, лоукостер и каршеринг. И через «э» лэптоп, мэтр, пленэр, рэкет и рэп.
О предыдущих языковых реформах «Город 812» беседовал с петербургским филологом Павлом Клубковым.
– В 1964 году была попытка провести реформу орфографии. Почему она не удалась?
– Попытка не удалась из-за волны общественного мнения. А общественное мнение иногда демонстрирует крайнюю безграмотность.
– То есть вы считаете, что надо было узаконить написание слова “парашют” через “у” и слова “мышь” без мягкого знака?
– “Парашют” и “жюри” – корневые орфограммы, которые ни с чем не связаны. А в слове “мышь” мягкий знак является показателем рода, склонения и отсылает нас к форме “мышей”, а не “мышов”. По этой же причине говорили, что не надо переделывать “огурцы” в “огурци”, потому что тогда кто-нибудь непременно будет говорить “огурцей”.
Но в случае с той неудавшейся реформой из-за нескольких частных случаев поднялась волна, опирающаяся на миф о русской орфографии, которую никогда не трогали. Тогда как в русском языке общепринятой орфографии не было вплоть до конца XIX века. И то во время Первой мировой войны с ней очень много спорили, потому что разработал ее якобы немец – академик Грот. Хотя он был таким же немцем, как и Даль.
– Так нужна реформа русского языка?
– Реформа русского языка – это все равно что реформа климата. А кодификация орфографии, выпуск новых словарей и более осмысленных правил, конечно, нужны. Вообще, пересмотров орфографии в России было достаточно. Во времена Петра I – тогда к этому были приложены государственные усилия. Затем – когда заработала академическая типография. Или когда вышла грамматика Ломоносова. Если мы сравним учебники русского языка, выходившие в России в XVIII – XIX веках, то поймем, что они содержат разные орфографические нормы. Мы же с конца XIX века пишем по орфографии, разработанной Гротом, – с поправками 1917 года, когда Временное правительство, а потом и Совнарком приняли созданный отделением русского языка и словесности Академии наук проект реформы орфографии. Так что собственно реформа была одна, и все ее изменения умещаются на одной странице: не писать “ер” в конце слов на твердые согласные, отказаться от буквы “ять”, исключить буквы “фита”, “ижица” и “и десятеричное”. То, что пытались сделать в 1960-е годы, было всего лишь попыткой внести несколько изменений. По-моему, слава богу, что их не внесли. Но люди, которые их разрабатывали, не были ни идиотами, ни злоумышленниками.
– Зато попытка ввести новые нормы русского языка удалась не так давно – когда сказали, что «кофе» может быть среднего рода.
– Никаких новых норм нет. Это мыльный пузырь.
– Как это?
– Словари изменялись и пересматривались на протяжении всей своей истории. Каждые несколько лет в них вносятся изменения. Другое дело, что журналисты и издатели сами редко в словари заглядывают. Заглянули они туда лишь тогда, когда Министерство образования составило короткий список рекомендуемых норм, – и обнаружили то, что оказалось для них большой неожиданностью. Слово “кофе” мужского и среднего рода появилось в словарях в 1980-х годах, еще при советской власти. То же относится к вариативному ударению в слове “договор”. Оно было таким еще в орфоэпическом словаре Аванесова. Да и в других тоже.
– Но там эти слова помечены как “разговорные”.
– Это означает “допустимо в неофициальной речи”. Но ведь оно давным-давно звучало и в официальной. Почти все наше начальство всегда говорило “дОговор”. У Ленина и Троцкого, еще у некоторых, было гимназическое образование – так что они владели литературной нормой. А советское начальство литературной нормой не владело. Но мы говорим не о начальстве, а об эталонной норме русского языка.
– Так что же происходит с нормой?
– С некоторыми из так называемых новых норм получилось совсем уж недоразумение. Например, слово “йогурт” впервые проникло в русский язык с ударением на последнем слоге, именно в этом виде оно было зарегистрировано во всех словарях еще с 1930-х годов. Потом сам продукт исчез из продажи, и мы перестали о нем говорить. А заново йогурт появился уже с новым ударением – видимо, через английский язык, с переакцентуацией. Исторически это ударение было французским: первой йогурты начала производить фирма Nestlé.
Короче говоря, новые словари сообщают, что в этом слове традиционное ударение – на последнем слоге, но, поскольку им сейчас никто не пользуется, можно “ударять” первый слог. И вот на это разрешение обиделись. Люди заглянули в словари и сказали, что никогда об этом не слышали. Но, ребята, это же вы не слышали! Значит, вы попросту не очень образованны. Или у вас плохая память. Или вы слишком молоды. Так или иначе, все слова, приводимые в качестве новшеств, новшествами не являются.
– То есть в этой словарной реформе вообще ничего нового не было?
– Новым было только то, что министерство строго приказало всем пользоваться конкретными словарями конкретного издательства. Издатели других словарей обиделись, поняв, что от них уплывает колоссальный госзаказ. Я полагаю, именно отсюда пошла вся эта волна. Издание учебников и словарей очень выгодно. Когда весь этот заказ достается одному издательству, остальным становится ужасно обидно.
– Разве грамотные люди сами по себе не могли возмутиться среднему роду слова “кофе”?
– Люди, считающие себя грамотными и выступающие на публике с обвинениями, просто обязаны заглядывать в словари и знать предмет, о котором спорят. Другое дело, что это мероприятие было осуществлено достаточно неуклюже – как и все, что делает министерство. Начальство почему-то считает, что ужесточение формальных требований – к диссертациям, документам и прочему – может привести к росту качества.
– Филологи говорят, что русский язык – это постоянно меняющийся живой организм. Зачем ему, в таком случае, норма?
– Она исторически складывается. Одни варианты оказываются более престижными, чем другие. Если человек говорит “тубаретка” или “на колидоре”, мы понимаем, что он не образован. Эти слова его компрометируют в глазах окружающих. Мы должны учить детей так, чтобы они говорили на литературном, нормированном русском языке. Ведь именно литературный язык объединяет народ во времени и пространстве.
Дальше читать – тут.