Люди думают, что тюрьма — это плохо, потому что ты не можешь пойти, когда и куда вздумается.

Мне же кажется, что, спроси у любого заключенного, что самое ужасное в том, чтобы сидеть за решеткой, и они в один голос скажут, что нет ничего хуже клопов. Сразу после клопов следуют блохи, а затем — чуть менее частые гости, вроде крыс или здоровенных лесных тараканов. На полу было слишком холодно, и поэтому спать неизбежно приходилось на соломе, но там же выбирали спать и клопы.

Все ничего, пока спишь — редкие почесывания там и сям всего лишь придавали моим сновидениям странноватые обороты. Но стоило свету дня начать просачиваться через окошко в камеру, как мне становилось видно парочку-другую клопов, отдыхавших на стене, куда они, судя по всему, отправлялись переваривать, раздувшиеся до тючков размером с ноготь, сытые моей кровью. И тогда я замечала на теле расчесанные ранки, до которых неизбежно добирались блохи — и вот уже большая часть дня уходит на почесывание, и у меня, и у Вечного.

Комендант призвал меня на пару дней раньше, что можно было ожидать. Он уже начал чувствовать себя лучше, хотя сам он этого пока и не замечал, и поскольку теперь его занятия приобрели постоянство, он начал испытывать некоторую заслуженную гордость. Я наблюдала эту его удовлетворенность, пока он проделывал свой обычный набор поз — всего минут на десять — пока не добрался до Западной Растяжки, где нужно было усаживаться с вытянутыми ногами и попытаться держаться руками за стопы.

— Комендант, погодите-ка. Остановитесь.

Он глянул на меня снизу вверх, скользнув щекой по колену.

— Остановиться? Да это же одна из моих успешнейших поз!

— Да, одна из успешнейших, потому что вы ее делаете неверно.

— Ничего подобного! — воскликнул он, выпрямляясь, — Погляди, я уже могу достать головой до колен!

— Можете-можете, но только потому, что хитрите; у вас колени согнуты чуть ли не вполовину! Я же говорила вам, что колени должны быть прямые! Мастер говорит…

— Мастер говорит! Мастер говорит! Мастер говорит хоть раз, что я хотя бы что-то делаю правильно? — закапризничал он.

— Мастер говорит, — повторила я с улыбкой, памятуя наши с Катрин перепалки, — следующее:

Твоя практика должна выполняться правильно,Ибо тогда закладывается прочный фундамент.

Видите ли, дело не в том, как поза выглядит в конечном итоге в глазах того, кто наблюдает за тем, как комендант дотягивается лбом до колен.

Все дело в том, как поза выстраивается и что она меняет внутри вас: как она работает на то, чтобы выпрямить и раскрыть внутренние каналы.

— Каналы? — переспросил он.

— Позже! — сказала я, все более ощущая себя старой ворчливой Катрин, — Но если не делать позу правильно, если пытаться схитрить и изменить позу так, чтобы обойти ее и просто выглядеть хорошо в глазах зевак, то тогда поза не сработает так, как должна. Попробуйте-ка теперь еще разок. Не сгибая колен.

Комендант простонал, но все-таки еще раз вытянул ноги. Он потянулся вперед, к пальцам стоп, а потом сгорбил спину черепахой и уткнулся в колени.

— Нет! — воскликнула я, слегка хлопнув его по спине.

Катрин шлепала меня подобным образом по десять раз на дню.

В мгновение ока побагровев, он вскочил на ноги и уставился на меня:

— Да как это!.. Ты… Ты что себе позволяешь!.. Девчонка!..

— Может я и девчонка, но тем не менее все еще ваш учитель.

Вы снова сделали неправильно, совершенно так же, как в прошлый раз. Вы схитрили. Но в этот раз вы могли повредиться. Я же сказала, что спина должна быть ровной; ей положено быть ровной. А вы прогибаетесь в бедрах, а надо складываться, как карманный нож — никогда не скручивайте поясницу подобным образом.