– Николай Максимович, вот как человек, переживший не просто хейт, а такой массовый серьезный, причем не только в наших медиа, и в западных. Вы с профессиональной помощью справлялись или только самостоятельно? Что важно, чтобы выстоять? Потому что это все-таки непростая история.
– Когда начался ад вот с этим якобы преступлением с кислотным делом, естественно меня же и допрашивали, потому что на меня одним из первых заявил сам этот якобы пострадавший. Вы знаете, я был поражен, как быстро все проверили, как быстро знали и заказчика, и исполнителя, с какой скоростью все выяснилось на самом деле. Прошло 2–3 дня – им было все ясно.
Во-первых, я никогда себе до того момента не представлял, сколько камер в центре Москвы – это раз. Во-вторых, я не представлял до этого момента, что наши кредитные карточки, наши телефоны – это не только удобные штучки, которые нам облегчают жизнь, это прежде всего контроль. Но какой контроль – все отслеживается. Вплоть до того, каким путем вы ехали из точки А в точку Б. И для спецслужб это очень легко сделать, чтобы все поднять.
– Еще в те времена. Сколько там, лет восемь назад?
– Был 2013 год. И очень важный генерал, который меня допрашивал поначалу, это было совсем сразу. Этот генерал, он мне сказал, что – Коль, будет то-то и то-то... Вас все равно вызовут на допрос и т.д., единственный, говорит, вам мой совет, мы уже знаем, кто заказал, мы знаем, что заплачена вот такая-то сумма, естественно, мне имена никто не называл, вас – говорит – никто не тронет, к вам вообще невозможно придраться ни с какой точки зрения и привлечь вас к делу, но заказ есть и заказ дан на Запад. Все газеты о вас будут писать, телевидение. Мой вам совет, единственное, что вас может уберечь – ничего не читать и не смотреть.
И вы знаете, я очень редко такой послушный, но вот по сей день я практически не включаю телевизор, я не прикасаюсь к газетам. Я ищу только то, что мне интересно – вот я хочу узнать, я найду. Я не смотрю новости. И это меня очень сильно спасло.
– А масштаб всего этого вы понимали?
– Ну, конечно. Я выходил из театра и было не протолкнуться, там стояли корреспонденты из всех абсолютно газет, теле- и радиостанций мира.
– Кстати, это уникальная история, потому что на каждом углу вас по сути обвиняли, но к вам это не прилипло.
– Не прилипло, потому что с первой секунды это было состряпано очень бездарно, и опять-таки – тупость этих людей, кто возглавлял театр, кто это заказывал, они не рассчитали одно, что я по-настоящему Народный артист, а не по званию, что ко мне люди относятся очень хорошо. Я только недавно узнал, что, оказывается, есть у нас какой-то портал, который проводит опросы, кому доверяют люди. И оказалось, что в культуре я не так давно был на третьем месте или на четвертом.
– После кого?
– Хабенский, по-моему, на первом. На втором Нагиев. На третьем Михалков и на четвертом я. Удивительно, когда я это прочитал, сказал: господи, не может этого быть. Понимаете, я же был театральный артист всего лишь навсего.
Понимаете, когда ты играешь роль какого-нибудь разведчика или доброго полицейского, к тебе доверия гораздо больше. Я такие вещи никогда не делал. Если я где-то появлялся, количество людей, которое мне говорило: мы с вами, вы абсолютно правы, мы за вас, было огромным.
Причем, что очень удивительно, я все время ждал, честно вам скажу, что либеральная общественность, которая поддерживает со всеми этими «Я/МЫ», что хоть один человек обо мне скажет – в конце концов, сколько можно издеваться над человеком. Ни один, ни один.
Меня защищали люди, которые были из противоположных лагерей, с которыми я по жизни много общался, и они часто бывали на спектаклях с моим участием. Я часто говорю им спасибо. Допустим, Венедиктов и Соловьев. Диаметрально противоположные люди. Ксюша Ларина, Максим Галкин. А многие делали вид, как будто меня не существует, как будто не существует дела о стройке этого театра и т.д. и т.п., потому что на меня выливали и выливали бог знает что.
– А причиной было что? Что вы раскритиковали реновацию Большого? Или еще какие-то были причины?
– Я думаю, что я сильно мешал своим авторитетом в труппе. Я и по сей день один из самых авторитетных людей в Большом театре, не только для труппы балета, вообще для всех. Вот если вы пойдете туда, вам каждый человек скажет, что ждем Николая Цискаридзе. Я захожу в зал и мне начинают аплодировать. Это их очень сильно раздражает.
Из разговора с Надеждой Стрелец