Восемь лет. Ты человек из теплицы. Маленький. Всеми любимый. И немножечко болезненный (или всё-таки множечко?). Впрочем, тебе так не кажется.
Пока не приходит этот день. Коридоры. Очереди. Много незнакомых людей в белом с уставшими лицами.
И вот ты один. В палате полно народу, но ты один в целом мире. Тут и выяснится, что любят тебя не все. Ты почувствуешь это сразу. Но поймёшь позже.
В первый день ты плачешь, отвернувшись к стенке. Всё время между уколами и капельницами. На утро третьего дня тебя начинает тошнить. И почему-то очень кружится голова. Ты ещё не понимаешь, зачем кричит эта тётка, а, главное, причём тут ты. Пройдёт слишком много времени, пока ты узнаешь, что отравился их препаратом, а не родительскими гостинцами. Уже после того, как повторишь этот жуткий эксперимент через несколько лет. Но сейчас тебе никто не расскажет правды.
Они, конечно, засуетятся, призовут маму. И место сразу найдётся и правила смягчатся. И тебе снова станет здорово жить. И ты снова будешь любимым человеком из теплицы. Потому что мама и есть теплица. А ещё папа, хоть он и уедет домой. Ему почему-то остаться нельзя. Но, как же здорово поплакать, зарывшись в его большую куртку, пока он здесь. И он уже готов тебя забрать. Но этого тоже нельзя. Мама будет шутливо злиться и чуточку ругать. Потому что слёзы высохнут сразу, когда вы вернётесь в палату. Весь этот поток не для новых знакомых, он для папы. Ты обижаешься. Ты ведь не специально. Тебе, и правда, грустно. Ты, и правда, скучаешь. Но мама уже здесь. А значит, даже в холодной однотонной клетке-палате ты снова человек из теплицы. Всё это будет потом.
Но в то тошнотное утро…
Встала быстро, я тут с вами нянчиться не буду! Ты не можешь сказать тётке в белом халате, что она душнила. Потому что она лет на двадцать старше, а ты ещё не знаешь такого слова. И много лет не будешь знать. Поэтому и в 13 не сможешь ответить садюге-мануальщику, который радуется, если выдавил из тебя две капли слёз. Но чаще ты не плачешь. Назло не плачешь, потому что ему этого хочется. А у тебя папин характер и уже очень много обид на этих людей в белом, которые всегда чем-то раздражены и везде с усталыми лицами.
Есть и другие. В них сразу влюбляешься и веришь в их лечение без всяких оговорок и инструкций. Они и есть врачи. Они спасают. Словом и делом. Они могут быть суровыми или ворчливыми, но почему-то они тебя жалеют, иногда даже любят. И если тебе уж очень надо – они непременно побудут твоей теплицей, пусть не такой надёжной и всегда временной. Но этого бывает достаточно. Малыши не плачут от их иголок, а дети постарше смеются над строгими шутками. Эти люди совсем другие. Они – целители.
А остальные… Устали задолго до того, как ты попал к ним в руки. Зачем они вообще пошли в мед.? Почему стали работать с детьми? Все мысли, приходящие в голову на этот счёт, слишком скверные, чтобы в них верить…
Пожалуйста, не разуверься. Даже если из ста раздражённых и вечно уставших медицинских работников, выбравших явно не свой путь, встречается только один настоящий врач. Пожалуйста, не ставь клеймо на всех. Потому что вера – тоже лечение. А тебе ещё обязательно понадобится один из этих людей. Даже повзрослев, ты всё ещё уязвим. И где-то есть врач, способный стать для тебя той самой теплицей. Всего лишь на время. На самое нужное время…
