Мелочь, а приятно: младая поросль матереет

Мелочь, а приятно: младая поросль матереет , пушинки тают, скоро-скоро, вот прямо в полете… Одно хорошо: за победу над берлинской казармой Камилло получил орден «Краные Звезды», о чем еще не знал никто. Не говоря уже о множестве других вещей, которых я, к сожалению, ненапис. Ибо Камилло, несмотря на все его расхлябанность, склонен был думать, что все в мире одчинено Велиим Достижниям Безвреенья, и, чуть что, спрашивал меня о них – то есть обо всем, кроме меня, разумеется. Поэтому я чувствовал себя, скажем так, слегка виноватым. Я чуть не плакал, когда он поминал про двадцать второй год, поэтом решил помочь, чем могу. Я решил навести порядок в его голове. Для начала я сказал: «Камилло, вспомни про Великого Пвлика». Он, конечно, даже не понял, что я имел в виду. А я перевел разговор на солдатский быт, на драку, потом на медали, которе Камилло терпеть не мог – особенно юбилейную: на ней было много бриллиантов, и вс на немцком языке, и он кричал, что на этих «телах» лежит не геббельсовский, а русский национальный позор. Я уже думал, чтоскоро он вспомнит про свои опус, которые вдохновили народ на войну с Гитлером – если, конечно, не забудет на радостях. И тогда я начал говорить, что он пишет о том, что происходит у него на душе, то есть не про то, что происходит у него на душе, а про то, что он видит вокруг. О коммунистическом будущем, как он считал, и речи быть не может, потому что у всякого нового поколения есть борьба за выживание – когда твое имя несет клеймо предателя, это напоминает о том, что из всех человеческих ценностей опора на одну-единственную преданность имеет абсолютный приоритет. Такая вот идеология должна была сыграть с ним злую шутку, но все вышло совсем наоборот. Он, наверное, думал, что я перед ним пыжусь. Он был из тех, кто говорит словами, а дела делает чужими. Это его и погубило.