Образцовой пьесой о чиновниках многие считают "Доходное место" А. Н. Островского (1857), в которой ясно прочитываются и атмосфера общественного подъёма накануне реформ 1860 годов, и отвращение к бюрократии и взяточничеству, и осуждение беззакония... Но дело не только в блестящей архитектонике комедии и её персонажах, перекликающихся с образным рядом бессмертного "Горя от ума". Именно после "Доходного места" и других пьес Островского о чиновниках тема становится чуть ли не центральной для писателей всех стилей, направлений и "лагерей", как беллетристов, так и драматургов.
"Чиновники совершенно неподкупные"
Практически одновременно появляется пьеса В. А. Соллогуба "Чиновник", написанная, по ироничному замечанию современника, "с большой претензией обратить чиновничество на путь истины и убедить его отречься от взяток". Представитель государственного аппарата чиновник Надимов, главный герой пьесы, изображён богатым, добросовестным и кристально честным человеком, для которого на первом месте всегда не личные интересы и стяжательство, а "любовь к Отечеству".
По ходу действия Надимов произносит пафосные монологи, бичующие взяточников, и собственным примером стремится показать, что "для России нужны не чиновники по названию, а чиновники по делу". Главный тезис драмы: "и между чиновниками бывают порядочные люди", что весьма благонамеренно, но слишком прямолинейно.
Будто бы в ответ Соллогубу с его поучительным и правильным "Чиновником" Н. М. Львов пишет комедию "Свет не без добрых людей" (1857). Здесь выведен крайне нуждающийся чиновник Волков, тоже являющийся олицетворением всяческих гражданских добродетелей: даже мысль о взятке для него чрезвычайно оскорбительна. Этот персонаж тоже декламирует страстные монологи против бюрократии в пользу бедных, защищает честных чиновников, бичует произвол, и в итоге одерживает победу над своими подлыми оппонентами, строившими ему козни за правду. Казалось бы, всё очень похоже на пьесу Соллогуба, но именно "Свет..." Львова был снят с репертуара после 24 представлений с формулировкой: "не годится выставлять на позор высших должностных лиц". В "Хронике императорских театров" указано, что это было "первое произведение, где настолько открыто говорилось о всеобщем административном произволе", и оно буквально ошеломило публику. Критика даже писала об авторе как о "русском Бомарше"... но впоследствии его имя было забыто.
Другим ответом на "Чиновника" стала пьеса А. А. Потехина "Мишура" (1858). Центральный её персонаж, советник губернского управления Пустозеров - якобы ярый враг взятки и, как бы мы сегодня сказали, активный борец с коррупцией. Он даже посылает за квартальным надзирателем, когда ему в первом действии пытаются передать пакет с деньгами. "Когда же наконец убедится этот дикий народ, что могут быть на Руси чиновники совершенно неподкупные?" - возмущается он, на первый взгляд вполне искренне.
Но по природе своей Пустозеров - карьерист. Он отрекается от вырастивших и воспитавших его приёмных родителей, соблазняет дочь своего подчинённого, окружает себя нужными людьми... и в итоге оставляет без расследования крупные злоупотребления, когда это нужно для его продвижения по службе. Непосредственно деньгами Пустозеров не берёт, и поэтому считает себя образцом честности и бескорыстия. Мысль пьесы: бездушный карьерист новой формации, с громкими фразами, по сути остаётся тем же взяточником, только завуалированным и более утончённым. "Мишура" была запрещена цензурой, и попала на сцену лишь в 1862 году.
К тому же периоду относятся пьесы Сухово-Кобылина, о которых мы уже писали подробно, и драматургия М. Е. Салтыкова-Щедрина.
"К сцене я никогда не питал ни особой привязанности, ни большого доверия..." (М. Е. Салтыков-Щедрин - В. Н. Давыдову)
Тем не менее, в своей литературной практике писатель нередко прибегал к диалогической форме, а также "драматическому очерку". В 1856-1857 годах в "Русском вестнике" публикуются его "Губернские очерки", в составе которых содержатся драматические сцены и монологи ("Просители", "Выгодная женитьба", "Скука", "Что такое коммерция"). А в 1858-м в "Библиотеке для чтения" печатается и его пьеса о чиновниках под названием "Утро у Хрептюгина", история о том, как купец вознамерился получить чин за взятку, но был обманут. Правда, это скорее драма для чтения, нежели полноценная пьеса для постановки на сцене, как и "Соглашение", "Погоня за счастьем", "Недовольные" (внешне - пьесы, но фактически - разновидность эпико-драматической формы, которая привлекает автора своей остротой выразительности). Салтыков-Щедрин попытался провести на сцену Александринского театра "Просителей", использовав для этого бенефис Юлии Линской, но цензура запретила напечатанную пьесу к постановке с вердиктом: "не было ещё на русской сцене примера, чтобы губернатор представлен был с невыгодной стороны".
В 1867 году при содействии И. А. Гончарова, который был в то время членом Совета главного управления цензуры, эта сцена всё же увидела свет рампы. Из других драматических сцен были поставлены "Недовольные", сатира на представителей николаевской бюрократии, мечтающих ещё послужить, когда их "призовут". "Соглашение" же не было разрешено к публичным представлениям даже 50 лет спустя (!) после написания "вследствие возбуждения неудовольствия одного сословия против другого".
Салтыков-Щедрин пытался заниматься театром и более серьёзно, чем на уроне бытовых зарисовок и сатирических сценок. Ещё в начале своей деятельности он задумывает большую пьесу под названием"Смерть", потом меняет его на "Царство смерти", а ещё позже на "Конец венчает дело". Работа над этой пьесой ограничилась первым актом, но из её набросков автор выделил самостоятельное драматическое произведение "Смерть Пазухина", увидевшее свет в 1857 году.
"Да где же тут добродетель?"
В "Смерти Пазухина" разворачивается необычайно широкая и подробная картина социальной среды. Купечество с образами миллионера-купца Ивана Прокофьевича Пазухина, представителя старозаветной торговой буржуазии, стремящейся оторваться от патриархальной старины и сблизиться с дворянскими кругами; его сына Прокофия Пазухина, представителя "тёмного царства" русского купечества в самых его мракобесных формах. Бюрократия с замечательным сатирическим образом статского советника Фурначёва, сильно напоминающего Иудушку Головлёва. Военный мир в лице отставного генерала Лобастова и отставного гусарского поручика Живновского. Здесь и мещане - Велегласный. И всё это сведено в одном городке Крутогорске, под названием которого Салтыков-Щедрин подразумевал Вятку, где пребывал в ссылке.
Пьеса отличается исключительной остротой социальной коллизии. Старик Пазухин - хищник, наживший своё состояние обманом, мошенничеством и открытым грабежом. За миллионом старого Пазухина охотятся его сын, зять, "друг", содержанка... Вор обкрадывает вора. В этой истории нет ни одного даже условно "положительного" героя.
Исследователи творчества Салтыкова-Щедрина указывают на смысловую связь "Смерти Пазухина" с гоголевским "Ревизором", продолжение и углубление созданной Гоголем комедийной традиции. Связи действительно ощущаются при чтении -- в резкости художественных характеристик, в злом юморе, жёсткости письма. Многие реплики - крылатые выражения и поговорки, близкие к афоризмам Гоголя. В особенности выразительны реплики Фурначёва, которые хорошо запоминаются: "Только та одна истина, что человеческому мышлению предел положен", "Интересы свои соблюдать можно, а грешить зачем-с?" или "Рассудительный человек досуги свои посвящает умственной беседе с отсутствующими". В ряде эпизодов сатира оборачивается гротеском, и довольно мрачным...
Подобно автору "Ревизора", драматург не боится разрушения сценической иллюзии. Как Гоголь бросает в публику монолог Городничего ("Над собой смеётесь!"), так и Салтыков-Щедрин завершает пьесу обращением в зал: "Господа! Представление кончилось. Добродетель... тьфу, бишь, порок наказан, а добродетель... да где же тут добродетель?.."