Мист потерла запястье в задумчивости

Мист потерла запястье в задумчивости, потом все таки достала из кармана валяющейся на лежанке куртки один из пузырьков и сказала: — Поскольку пострадала ты из-за нас, косвенно, я тебя сейчас вылечу, но ты уж отца не расстраивай, делай вид, что тебе больно. — Правда, вылечишь? — девушка подняла от кровати лохматую голову. — У вас в университете так умеют? Дядя сказал, ты профессорша. — Вот, потому и умею, — важно ответила Мист, встряхивая Силу в ванной. — А я тогда тебе скажу, к какому мосту идти, и как его подманить, — пообещала та, поднимаясь на локтях. — Коли не обманешь. — По рукам, — согласилась Мист, радуясь, что информация была добыта такой скромной ценой — всего-то одна поротая задница. — И ты веришь, что мы вот так вот запросто подманим Виля на…сласти, — совсем не убежденно повторил в пятый или шестой раз Торрен, осторожно выглядывая из-за каменного парапета со статуей крылатого Вестника, за которым они все втроем притаились. — Он даже не любил сладкое. — Не важно, что он любил при жизни, — отмахнулась Мист, даже шепотом умудряясь сохранять раздраженный и самоуверенный тон. — Важно, что сейчас он, вероятно, является органическим конструктом, управляемым извне, и поэтому из еды его интересует то, что дает больше всего энергии. А это — сладкое. В конце-концов, любовь большей части людей к сладкому сложилась эволюционно, именно потому, что сладкое обычно более энергоемко, дает больше энергии. Поэтому все дети- сладкоежки, им надо получать много сил от уменьшенных порций еды, больше урвать, чтобы вырасти. А девочки это приняли за такую милую черту, мол, юный лэр — сладкоежка, и даже наложенное на него проклятье ничего с этим сделать не может. — Если бы мне сразу сказали, что он любит сладкое, я бы, наверное, ни на секунду не поверил, что это Виль, — едва слышно вздохнул Торрен. — Ты, все-таки думаешь, он мертвый? — В смысле тела или в смысле личности?..Если это он, то тело его живо, ты же видел других сдыхотей — они вполне живы, пока не прикажешь или пока не разрушишь систему. А вот сам наш Виль, — Мист поджала губы. — Ты же слышал его голос в ветре Свифта, или нет? — Слышал, — буркнул Торрен. — Как не слышать? — Значит, память Виля унес Домен Ветра, а душа прошла дальше, за пределы всего. — А мог он, ну, память ветру отдать и вернуться? — Я смутно себе это представляю, — покачала головой Мист. — Классические живые мертвецы — это беспокойные души, которые возвращаются из путешествия к Домену Холода в свои мертвые тела. Или не в свои, а какие случаться поблизости, — вставил Эррах. Он был без маски и капюшона и от этого выглядел пугающим белым призраком с черными провалами на месте глаз. — У них нет памяти, нет своей воли, есть только посмертный голод тела, и это довольно отвратительно. Именно таких вернувшихся мы видели у орков. Не думаю, что такой вариант возвращения вашего друга вам понравится хоть немного больше. — Понравится не очень, — нервно пошутил Торрен. Мист цыкнула на него, заметив шевеление в одном из проулков и все три приключенца замерли в напряженном ожидании. Темная тень уверенно проскользила по набережной, остановилась у импровизированного алтаря с едой и стала набивать карманы.