Государственное учреждение встретило меня несвойской тишиной и густой тенью коридоров.

Государственное учреждение встретило меня несвойской тишиной и густой тенью коридоров. Или это я просто привык к светлой и дышащей жизнью школе? Редкие лампы давали достаточно света, чтобы можно было спокойно добраться до кабинета истории. Тишина была даже через чур глубокой и, что называется, звонкой. Лишь эхо детских голосов проводило границу между реальным миром и дешёвой страшилкой, что дети пересказывают друг другу испокон веков. Ну вроде всяких утопленников в туалете, призраков убитых учениками учителей, висельников и дальше по списку. Моя "171 СОШ" тоже могла похвастаться подобными роскознями. Вроде что-то про запершегося ученика в кабинете № 13, что просидел там до самого утра, и этим собственно утром его нашли мёртвым. Врачи диагностировали окончательную остановку сердца ровно в тринадцать минут после полуночи или как-то так. Я не особо вдавался в такие истории, а если и интересовался, то не запоминал всякую чушь. Так к чему это? А к тому, что меня, человека путешествующего в мире душ под эгидой почти вечной тишины, не самых радужных пейзажей(хотя было в них что-то интригующие) и толп монстров, пожирающих людей, не волнует какая-то мелочь вроде мрачных школьных коридоров. Куда больше настораживал мохнатик. Зверёк, аналогов которому мной так и не было обнаружено, перестал весело кружиться и танцевать. Он напряжённо поддергивал ушками и без конца нарезал круги вокруг меня. Плохой знак. Ещё никогда чуйка моего потустороннего товарища не подводила. Я много рассуждал по поводу омальзатов и, учитывая скупые выводы, здесь их появление маловероятно. Да, они падки на человеческие эмоции, но одно дело — страх, ужас, грусть, злость и совсем другое касательно веселья, азарта, смеха, улыбок, романтики (по-любому где прячутся парочки), симпатии и счастья. Ведь большинство людей действительно счастливы в праздники, ведь они почти буквально живут от праздника до праздника. Встряхнув засыпающую на ходу голову, я толкнул дверь в кабинет истории. Вроде ещё не настолько поздно, но да ладно. Рука рефлекторно нашла переключатель, и комната потонула в мягком свете новеньких светодиодных ламп. Я поставил чашку с допитым по пути чаем на стол и принялся отсчитывать шкафы, грозно нависающие над последними партами. Коробку с, предположительно, реквизитом я заприметил сразу — она была придвинута к ножке учительского стола, пестря изнутри то ли мишурой то ли цветастыми игрушками. — Пакет… пакет… пакет, — приговаривал я, распахивая дверцы шкафа и устало зевая. Не знаю, может, мохнатик, а может, интуиция, но что-то заставило меня посмотреть в пролёт меж последней партой первого ряда и стеной, там я увидел… человека. Точнее его ноги и часть туловища. На ум вполне себе уместно приходило недавно упомянутая легенда о мальчике в кабине номер тринадцать… — Фииниторис меня сохрани, — надо ли говорить, что после всех нематериальных приключений я стал серьёзней относиться к религии?