По следам первых серий «Седьмой симфонии»
Признаюсь: иногда я мыслю как простой обыватель. Раздумья, восхищение, надрыв и горечь в душе – это всё накрывает после просмотра. А во время оного – живёшь там, рядом с героями, кривишь губы от сдерживаемых слёз, гневно топаешь ногами в ответ на глупости влюблённой дурочки, настучавшей сгоряча на Наденьку Бронникову и не сразу осознавшей, что же она натворила... Всех жалко. Эмоции хлещут. Скорбь. Негодование...
Удивление. Досужее, казалось бы, неуместное. С чего бы молоденькой скрипачке Тусе Черниковой до беспамятства, до гнетущего обожания влюбиться, пусть не в старика, но в мужчину намного старше? Ведь навскидку герою Алексея Гуськова, дирижёру главного Ленинградского оркестра, этак далеко за сорок. А то и сорок пять... если не близко к пятидесяти. Фанатичное восхищение девушки кумиром? Но Туся не просто обожает, а деятельно. Она – комсомолка, идейная девочка – в лицо заявляет жене кумира, что с ней, с Тусей, Ему, Карлу Ивановичу, будет лучше. То есть, явно строит планы на совместную жизнь? А ведь в её возрасте пресловутый сороковник – это уже глубокая старость.
В недоумении я потянулась к Википедии.
(С бесконечным уважением отношусь к создателем фильмов, после просмотра которых начинаешь рыскать по справочникам и поисковикам в попытке узнать больше о героях или событиях. Низкий поклон режиссёру и команде!)
...и тут всё стало на свои места.
Карл Ильич Элиасберг родился в 1907 году. Значит в 1942 ему исполнилось тридцать пять. Всего лишь.
Каюсь, я испытала лёгкий шок. И этакое состояние когнитивного диссонанса. Экранный образ никак не совмещался в моём восприятии с цифрой 35.
Но потом я вспомнила сильно «возрастного», но оттого не менее любимого Пьера Безухова Бондарчука. Д’Артаньяна Боярского. Жеглова Высоцкого. Даже Джулию Ламберт Артмане. Все эти персонажи объединяет одно: они, собственно, по замыслу писателей намного моложе сыгравших их артистов. Сие не помешало нам, зрителям, прикипеть к ним всем сердцем.
...А Элиасберг-Гуськов прекрасен. Ну и пусть он кажется старше, зато каков!
А потом я почитала о его жизни и сказала себе: нет, ребята, это не... как там пишется это мудрёное новомодное слово, обозначающее несоответствие образа ожиданию? Неважно. Суть не в том, что, возможно, Гуськову пришлось ждать эту роль слишком долго (бывает и так). И не в том, что лет пятьдесят назад люди выглядели гораздо старше своих нынешних ровесников – на эту тему сейчас много пишут.
А том, что война, страдания и голод старят. Безумно старят.
Вспомните жуткие кадры из фильма «Иди и смотри» и мальчишку-старичка. Так оно и было. Страшные фотографии выживших в концлагерях. Морщинистых детишек-блокадников. И не удивляйтесь. Всё в фильме так с образами. И изуродованные работой руки музыкантов. И словно гофрированная складками кожа на исхудавших лицах. И костюмы, болтающиеся порой на людях, как на вешалках. Оно было.
Во время репетиций Симфонии несмотря на спешно организованное «спецпитание» умерло от истощения несколько музыкантов. Барабанщика вызволили из мертвецкой – добрые люди отнесли, приняв упавшего в голодный обморок за умершего. Сам Карл Ильич попал в госпиталь для дистрофиков. Концерт, обессмертивший его имя, едва не стал для него последним. Где уж тут цвести и молодеть...
...А Дмитрию Шостаковичу в 1942 году было тридцать шесть. Партитуру симфонии он, порой, прихватывал с собой на дежурство на крыше, чтобы не прерывать работу. И писал в промежутках между бомбёжками.
Какое время!
Какие люди!
#Седьмая симфония
#фильмы о войне
#фильмы основанные на реальных событиях