Меч раскрутился, начав вращаться быстрее, и резко остановился «лицом» ко мне.

Меч раскрутился, начав вращаться быстрее, и резко остановился «лицом» ко мне. Немного левее вороных букв незаметно, а потом более явно, просвечивали другие. И не на одно слово, целое предложение! Голубые, холодные, точно охваченное морозом перо новорождённого аиста, символы медленно набухали, проступали, впитываясь в дол клинка. Уверенной лазурью они бросали тень на покалеченную душу, спасая от сладостного забвения в безынициативном существовании остатков последней жизни. Жестокий холод, обманщик-холод, он сам явился вербовать… По капле веры дождь, обратившийся бурей, способен наполнить бесконечный океан знания. Чтобы в мире появился смысл, нужно создать этот самый смысл. Слабая ниточка истончилась сильнее… Хоть бы не порвалась… *** — Хей, братик, ты какой-то помятый, — Кая скептически осмотрела осунувшегося с большими кругами под глазами и вымученной улыбкой родственника. — Помнут сегодня только твоего Хомячка Железной Подковой, — парировал я, уверенно запрыгивая на диван перед объёмной плазмой. Увидев настрой «братика», Кая покрепче обняла подушку и сама переменила тон с тревожного на воинственный: — Он твою железяку проглотит и не заметит, — вздернула носик сестра. — К тому же говорят, подковы приносят удачу. — Вот и посмотрим, — не собирался сдаваться я. — Посмотрим! — согласилась Кая, в нетерпении сжимая подушку с изображением гигантского хомяка, который, конечно же, не имел никакого отношения к прозвищу спортсмена, и пялясь на экран телевизора, разгоняющий вечерний сумрак тёмной комнаты тремя большими белыми буквами: «Б.Б.С.» Я и правда выглядел потрёпанно, но всё же улыбался. Краешки губ окатывало томной усталостью от долгого напряжения лицевых мышц, но от этого хотелось улыбнуться ещё шире. Я наконец-то выбрал свой смысл. Выбрал же… *** Говорят, стриж — одна из самых быстрых в горизонтальном полёте птиц. Он неистово махает крыльями, развивая завидную многому наземному транспорту скорость, сумасшедшую скорость. Именно такая и была следующую часть моей жизни. Дни растворялись в потоках времени, уступая место неделям и месяцам. Время брало на проверку готовность верить в правильность собственных решений, поставляя испытание за испытанием, но теперь они не казались издевательством. Скорей, чем-то необходимым, даже интересным. Холодная в этих краях осень быстро подходила к концу. В воздухе на перебой с первым снегом кружили пожелтевшие листья, разнося весть о кончине первого полугодия счастливым ученикам и их не менее радостным родителям. В этом году зима приходила на удивление долго, учёные связывали это с не безызвестными экологическими проблемами, пробуя на зуб нервы большинства граждан. Почему большинства? Потому что всегда есть те, кому всё равно или те… кому не до этого. И если я всё свободное время сражался с разъярёнными подступающей волной пламени монстрами, заставившей даже гелиандеров выползать из подземок, учился рисовать так, чтобы первого увидевшего очередной «шедевр» не стошнило, и выправлял оценки, то люди нормальные, не обременённые сложные проблемами многоуровневого бытия, просто готовились к празднованию самого ожидаемого дня в году.