Часто отмечалось, что большинство народных верований, все еще существующих в наших различных провинциях, имеют кельтское происхождение. Не менее примечательным фактом является сильный оттенок натурализма, доминирующий в этих верованиях. Более того, каждый раз, когда в нашей истории появляется древний кельтский дух, мы видим, как вместе с ним возрождается вера в природу и ее магические влияния. Одним из наиболее характерных из этих проявлений, как мне кажется, является проявление Жанны д'Арк. Эта неукротимая надежда, это упорство в утверждении будущего, эта вера в то, что спасение Царства придет от женщина,—все эти черты, как бы далеки они ни были от вкуса древности и от тевтонского вкуса, во многих отношениях являются кельтскими. Память о древнем культе увековечилась в Домреми, как и во многих других местах, в форме народного суеверия. Коттедж семьи Арк был затенен буковым деревом, известным в стране и считающимся обителью фей. В детстве Джоан часто ходила и вешала на его ветви гирлянды из листьев и цветов, которые, как говорили, исчезали ночью. То условия ее обвинения с ужасом говорят об этом невинном обычае, как о преступлении против веры; и действительно, они не были полностью обмануты, те нечестивые богословы, которые судили святую деву. Хотя она и не знала этого, она была скорее кельткой, чем христианкой. Ей предсказал Мерлин; она не знает ни Папы, ни Церкви,— она верит только голосу, который говорит в ее собственном сердце. Этот голос она слышит в полях, в шелесте ветра среди деревьев, когда размеренные и отдаленные звуки доносятся до ее ушей. Во время суда, измученная вопросами и схоластическими тонкостями, она спросил, слышит ли она еще свои голоса. "Отведи меня в лес, - говорит она, - и я их ясно услышу". Ее легенда окрашена в те же цвета; природа любила ее, волки никогда не трогали овец ее стада. Когда она была маленькой девочкой, птицы прилетали и ели хлеб с ее колен, как будто они были ручными. [Сноска: Со времени первой публикации этих взглядов, которым я не хотел бы уделять больше внимания, чем тому, что относится к мимолетному впечатлению, аналогичные соображения были разработаны, в терминах, которые кажутся немного слишком позитивными, М. Х. Мартином (История Франция, том vi, 1856). Возражения, выдвинутые против этого, по большей части связаны с тем фактом, что очень немногие люди способны деликатно оценивать вопросы такого рода, касающиеся гениальности рас. Часто случается, что воскрешение старого национального гения происходит в совершенно иной форме, чем можно было бы ожидать, и с помощью людей, которые понятия не имеют об этнографической роли, которую они играют.]
III
МАБИНОГИОН не рекомендует себя для нашего изучения, только как проявление романтического гения бретонских рас. Именно благодаря им валлийское воображение оказало свое влияние на Континент, преобразило в двенадцатом веке поэтическое искусство Европы и осуществило это чудо—творения наполовину покоренной расы стали всеобщим праздником воображения для человечества.
Немногие герои меньше обязаны реальности, чем Артур. Ни Гильдас, ни Аневрин, его современники, не говорят о нем; Беда даже не знал его имени; Талиессин и Ливарк'Хен отводили ему лишь второстепенное место. С другой стороны, у Ненния, жившего около 850 года, легенда полностью развернулась. Артур уже истребил саксов; он никогда не испытывал поражения; он сюзерен армии королей. Наконец, в Джеффри Монмутском эпическое творение достигает кульминации. Артур правит всей землей; он завоевывает Ирландию, Норвегию, Гасконь и Францию. В Каэрлеоне он проводит турнир по на котором присутствуют все монархи мира; там он надевает на свою голову тридцать корон и добивается признания в качестве суверенного владыки вселенной. Настолько невероятно, что мелкий король шестого века, едва отмеченный современниками, принял в потомстве такие колоссальные размеры, что некоторые критики предположили, что легендарный Артур и безвестный вождь, носивший это имя, не имеют ничего общего, один с другим, и что сын Утера Пендрагона-совершенно идеальный герой, выживший. из древней кимрской мифологии. На самом деле, в символах неодруидизма-то есть этой тайной доктрины, результата друидизма, который продлил свое существование даже до средневековья в форме масонства,—мы снова находим Артура, превращенного в божественную личность и играющего чисто мифологическую роль. Следует, по крайней мере, допустить, что, если за басней скрывается какая-то реальность, история не предлагает нам никаких средств для ее достижения. Нельзя сомневаться в том, что открытие гробницы Артура на острове Авалон в 1189 год был изобретением нормандской политики, точно так же, как в 1283 году, в тот самый год, когда Эдуард I был занят уничтожением последних остатков независимости Уэльса, корона Артура была очень удобно найдена и немедленно соединена с другими драгоценностями короны Англии.