Буквально пару дней назад миновала очередная годовщина октябрьских революционных событий 1917 года. Хотя история, которую я хочу сегодня вам поведать, случилась в советском Екатеринбурге (Свердловском он стать тогда ещё не успел) в майские праздники 1920 года, к революции она имеет самое прямое отношение, а потому вспомнить её сейчас тоже будет вполне уместно – особенно на волне "модной" в последнее десятилетие тенденции устанавливать на улицах российских городов памятники и скульптурные группы, которые выглядят вполне себе симпатично, но зачастую вызывают немало вопросов у экспертов, искусствоведов и общественников.
Думаю, всем хорошо известно, что одним из первоочередных начинаний большевиков стала борьба с символами канувшей в Лету царской власти. Ещё не успела окончиться Гражданская война на Дальнем Востоке, а в разрушенной, голодающей и замерзающей стране уже начал осуществляться план так называемой монументальной пропаганды. Согласно ему все памятники, барельефы и монументы, имеющие хотя бы смутный намёк на прославление самодержавия, следовало как можно быстрее демонтировать, а впоследствии по возможности заменить их на новые символы пролетарского государства. К слову, не стоит относить подобную варварскую политику исключительно к первым годам становления молодой советской власти – она успешно продолжалась чуть ли не до самой Великой Отечественной войны. Если наиболее "вопиющие" символы царизма были ликвидированы почти сразу, то до многих более "нейтральных" монументов руки у большевиков дошли только к середине 30-х годов. К примеру, #памятники на Бородинском поле, включая склеп с прахом генерала Багратиона, были осквернены лишь в 1932 году, а двуглавых орлов с башен Московского Кремля и вовсе сняли аж в 1935 году. Но мы немного отвлеклись.
С демонтажем, в принципе, никаких проблем не возникало. Оно и понятно: чтобы что-нибудь демонтировать, достаточно десятка революционных матросов с кувалдами и ящика водки. А вот чтобы создать что-то новое, нужны время, деньги и, что немаловажно, определённый творческий замысел – поэтому с новыми монументами, прославляющими ценности рабочего класса, дела обстояли плачевно. Вполне предсказуемым результатом такой политики стало то, что в начале 1920-х годов улицы советских городов украшали преимущественно пустые постаменты. На местах эти красноречивые "пробелы" в культурном воспитании масс пытались заполнять по-разному. Если поближе к столице довольно быстро начали создаваться новые, идейно правильные монументы, то на задворках бывшей империи перебивались как могли. В Верх-Нейвинском, к примеру, постамент, оставшийся от памятника Александру II, украсили огромным чугунным шаром, изобразили на экваторе красную ленту да так и оставили, заявив, что сие произведение символизирует будущую победу коммунизма на всём земном шаре. Минималистично, конечно, зато дёшево и понятно. Как ни странно, этот необычный памятник даже сохранился до наших дней – его до сих пор можно увидеть в сквере в центре посёлка.
В Екатеринбурге весной 1920 года губернский отдел народного образования, худо-бедно разобравшись с более насущными проблемами, тоже взялся за увековечивание победы революции в камне. Центральную площадь города – Кафедральную – к тому времени уже успели переименовать в площадь 1905 года, а памятник царю-освободителю Александру II, стоявший на ней, успешно снесли. На его место водрузили явно несоразмерный постаменту бюст Карла Маркса, смотревшийся на площади как-то так себе. Требовалось нечто более эпичное и монументальное. Правда, изготовить #памятник по-хорошему требовалось до 1 мая того же года – к Международному дню трудящихся. Судя по всему, в ГубОНО представляли себе процесс создания скульптуры несколько абстрактно, иначе бы наверняка отдавали себе отчёт в том, что изготовить огромное изваяние за два месяца попросту нереально. Такое стало возможно лишь в годы развитого социализма, когда любой приличный скульптор мог вылепить памятник Ленину даже с закрытыми глазами, а камнерезные цеха, работавшие "на поток", получили самое современное оборудование, включая так называемые пунктир-машины, позволяющие быстро перенести очертания предоставленной скульптором модели на огромную каменную глыбу.
Так сложилось, что как раз в это время в Екатеринбурге жил и творил выдающийся #скульптор Степан Дмитриевич Эрьзя. Уроженец Мордовии, взявший в качестве псевдонима название одной из этнических групп мордвы (настоящая фамилия скульптора – Нефёдов), обладал неоспоримым талантом. Иконописные мастерские Казани, Московское училище живописи, работа в лучших камнерезных мастерских Италии и Франции – согласитесь, весьма неплохая карьера для простого деревенского парня. Октябрьская #революция скульптора, который, прямо скажем, не сильно страдал и при царизме, здорово вдохновила – он деятельно включился в план монументальной пропаганды и в поисках редких пород мрамора для своих работ переехал на Урал. Сначала поселился в знаменитом селе Мраморском с его уникальным месторождением первосортного мрамора, а потом перебрался в Екатеринбург, где начал давать уроки мастерства скульпторам нового поколения. Именно к Эрьзе обратился ГубОНО 18 марта 1920 года с просьбой изваять памятник Свободе. Скульптор был на хорошем счету у городских властей – хотя бы потому, что уже упомянутый выше бюст Карла Маркса с его трудоёмкой бородой создал именно он.
Степан Дмитриевич, надо отдать ему должное, не растерялся – работа была закончена точно в срок. Точнее, работать скульптору не пришлось вовсе – он попросту "впарил" городу уже готовый материал, имевшийся в загашниках его мастерской. Вообще-то, существующий монумент задумывался мастером как часть большой скульптурной группы – теперь уже доподлинно неизвестно, какой именно. Но до работы над остальными фигурами руки всё никак не доходили, а тут вдруг подвернулся случай установить своё творение на главной площади уральской столицы – грех им не воспользоваться! Незамысловатую историю происхождения памятника довольно красноречиво и не без сарказма описал корреспондент газеты "Уральский рабочий" в середине 1920-х годов:
"Дело было не то в 1919, не то в 1920 году, точно мало кто помнит даже из старожилов. Был большой праздник – не то Октябрьской Революции, не то 1 Мая. Дела на фронтах шли хорошо, и свердловскому пролетариату хотелось отпраздновать свой праздник возможно помпезнее. Для торжества не хватало памятника. И вот решено было в срочном революционном порядке:
— Даёшь памятник!
Прослышали, что в Мраморной известный художник товарищ Эрзе работает над какой-то скульптурной группой, в композицию которой входили несколько человеческих фигур, кажется девять. Поехали в Мраморную. Действительно, товарищ Эрзе работает над героической группой. Попытались заказать ему памятник или даже просили отдать городу всю эту группу, но скульптор заявил, что работа будет окончена только лет через пять. Это ни в какой мере никого не устраивало.
На счастье или несчастье, у Эрзе оказалась готовой второстепенная фигура группы. Время тогда было горячее, что будет завтра – неизвестно. Вот и решили по случаю отсутствия чего-либо подходящего водрузить в качестве памятника эту фигуру..."
1 мая на площади 1905 года состоялся торжественный митинг. Тысячи уральцев затаив дыхание ждали, когда же наконец памятник, укрытый суровой тканью, будет явлен публике. И вот, настал долгожданный момент. Можно сказать, катарсис. Судя по сохранившимся до наших дней материалам газетных статей, всё было в лучших традициях драмы. Когда покрывало сдёрнули, взволнованный гомон над площадью сменился мёртвой тишиной. Затем по толпе пронеслись какие-то неуверенные вздохи, вскоре послышались отдельные смешки. А после этого екатеринбуржцы разом загомонили, обсуждая увиденное. А поговорить, надо сказать, было о чем. На постаменте перед зрителями стояла исполинская семиметровая мраморная мужская фигура с непропорционально развитой мускулатурой. И, к тому же, совершенно голая – со всеми сопутствующими тщательно вылепленными анатомическими подробностями. Судя по реакции публики, Свободу пролетарии явно представляли себе несколько иначе.
Вскоре в местных газетах появилось интервью мастера, который объяснял невежественному революционному пролетариату, что данная #скульптура , которая, кстати, называется "Памятник освобождённому труду", символизирует освобождение от старых законов и преград, а прототипом её стало знаменитое творение итальянского скульптора Микеланджело, установленное во Флоренции. И, вообще-то, у подножия памятника должны были дополнительно расположиться изваяния двух десятков великих людей – Кампанеллы, Достоевского, Маркса и других – но, увы, из-за сжатых сроков не получилось. Но простые работяги во Флоренции не бывали и ни о каком таком Микеланджело слыхом не слыхивали. Они быстро окрестили статую "Ванькой Голым" и, проходя мимо творения Эрьзи, неизменно отпускали пару скабрезных шуточек. Удивительное совпадение: с именем народная молва не ошиблась. Впоследствии выяснилось, что модель, послужившую прототипом для этой скульптуры, Степан Эрьзя создал ещё в 1914 году в Италии для собора в Феццано – и тогда она называлась "Иоанн Креститель".
В общем, памятник жителям Екатеринбурга пришёлся не по душе. И если мужская часть населения лишь посмеивалась, то женская считала, что не место в центре #города такой "срамоте". В течение последующих лет ГубОНО буквально заваливали многочисленными жалобами, а сам памятник в знак протеста то и дело закидывали чернильницами. Действия вандалов привели к тому, что к середине 1920-х годов "Памятник освобожденному труду" стал выглядеть весьма сомнительно не только с идейной, но и с чисто эстетической точки зрения. В ночь на 11 июля 1926 года скульптуру украдкой сняли с постамента, погрузили в грузовик и увезли в краеведческий музей. До 1941 года "Ванька Голый" пролежал в деревянном ящике у здания музея в переулке Воеводина, а с началом Великой Отечественной войны скульптуру вместе с ящиком из каких-то стратегических соображений утопили в городском пруду. Площадь 1905 года после этого довольно долгое время была лишена какого-либо центрального монумента, ведь всем привычный Ильич, указывающий путь в светлое будущее (а в данном случае – путь к улице Вайнера) утвердился на ней лишь в 1957 году – правда, уже на новом постаменте.
Удивительно, но о нашумевшем в своё время "Памятнике освобождённому труду" вновь вспомнили в 2007 году. Тогдашний губернатор Свердловской области Эдуард Россель поставил задачу по возможности отыскать утерянный шедевр, чтобы вновь водрузить его на законное место. Впрочем, законное место к тому времени уже было занято Лениным, поэтому "Ваньку" планировали поставить где-нибудь рядом. Ну а что, вполне себе хорошая получилась бы композиция. Место в акватории городского пруда, куда монумент скинули в 1941 году, установили без проблем, но тщательные поиски, предпринятые отрядом аквалангистов, не дали результатов. Ну а потом ажиотаж как-то сошёл на нет. Судьбу "Ваньки" впоследствии установили краеведы. Оказалось, что ящик со скульптурой лежал не очень глубоко – в особо жаркие годы, когда уровень воды в пруду понижался, его край показывался над водой, и тогда деревянный настил пользовался популярностью у местных мальчишек в качестве пирса для купания. Возможно, именно благодаря им о погребённой на дне пруда скульптуре узнали работники местной камнерезной мастерской. Недолго думая, они выволокли монумент на берег, разбили его на части, а #мрамор пустили в работу – чего добру зря пропадать? Было это то ли в конце 1950-х, то ли в начале 1960-х годов.
Ну и небольшое послесловие. В рамках монументальной пропаганды в начале 1920-х годов Степан Эрьзя создал для Екатеринбурга ещё несколько памятников – и всех их постигла примерно одинаковая судьба. Так, ещё одна его работа, "Кузнец мира", была снесена в 1927 году при строительстве трамвайной линии. Примерно в это же время демонтировали "Памятник Парижской коммуне" на одноименной площади. Чуть больше повезло памятнику Карлу Маркcу, который вы уже видели на фотографии выше – с площади 1905 года его перенесли на площадь Народной мести, где он спокойно просуществовал вплоть до масштабной реконструкции Вознесенской горки в середине 30-х годов. Так что #история расставила точки над i, показав, что за монументальную пропаганду Эрьзе браться, пожалуй, и вовсе не стоило. Что, впрочем, не умаляет таланта скульптора, которого многие называют "русским Роденом". Он прожил на Урале всего несколько лет, но именно в этот период изваял из уральского мрамора истинные #шедевры – к примеру, серию женских портретов "Скорбь", "Ева", "Спокойствие", "Отдых" и "Мечта". Ныне большинство его работ хранятся в Мордовском республиканском музее изобразительных искусств им. С.Д. Эрьзи. Впрочем, #творчество скульптора в уральский период – тема для отдельной статьи, которая обязательно появится на моём канале позднее.
На страницах этого канала мне уже не раз доводилось рассказывать вам об истории и архитектуре уральской столицы, а также о творческих людях, которые были выходцами из этого горного края или черпали вдохновение в его суровых, но таких пронзительно прекрасных пейзажах. К примеру, я писал о Денисове-Уральском – выдающемся резчике по камню и активном популяризаторе искусства уральских мастеров. Вспоминали мы и пятерых художников, которые посвятили уральским красотам лучшие свои полотна – поверьте, их действительно стоит увидеть! А биография потомственного уральского горщика Григория Китаева, отдавшего всю свою жизнь поиску новых месторождений Каменного Пояса – отличный пример служения Родине, вдохновивший на выбор будущей профессии сотни советских геологов.