Хотя письмо Марии Фёдоровны несколько путаное, всё-таки понятно, что, прежде всего, между сыном и матерью

Хотя письмо Марии Фёдоровны несколько путаное, всё-таки понятно, что, прежде всего, между сыном и матерью нет ни следа враждебности и ни малейшего спора, и занимаются они только тем, что вместе ищут повод, чтобы уклониться от предложения Наполеона. Более того, обратим внимание на строчку «...если государственный интерес предпишет Вам согласиться с этим союзом». Эти слова достаточно ясно показывают, что императрица-мать была готова подчиниться воле своего сына и повелителя, как то и предписывали ей законы и обычаи монархии. Поэтому все слова Александра, обращённые к французскому послу, не что иное, как дымовая завеса, призванная немного смягчить отказ. Царь и отдалённо не пытался действительно просить свою мать благословить бракосочетание великой княжны и Наполеона. Кстати, не только мать готова была склониться перед волей Александра, но и аристократическое общество Санкт-Петербурга. Если верить рапортам французского посольства об общественном мнении насчёт планируемого брака, можно констатировать скорее положительную реакцию правящих кругов России на эту перспективу. Вот что можно прочитать в депеше от 5 февраля 1810 г., где говорилось о слухах и настроениях в Петербурге: «Говорят о проекте свадьбы императора Наполеона и великой княжны Анны. Говорят, что об этом договорились ещё в Эрфурте... Французы поздравляют русских, а русские поздравляют французов... В Москве, как и в Петербурге, все говорят об этой свадьбе, которая свершится при полном согласии нации (!)». Даже если аналитики французского посольства несколько хватали через край в своих оценках настроения общества, нет сомнения, что отказ Александра никоим образом не был вынужденной мерой, как это часто говорится в исторических произведениях. И его мать, и российские элиты, даже если последние и не были восторженными сторонниками союза, не вынуждали царя отказать Наполеону. Решение Александра было частью его издавна проводимой политики. Оно было трезво обдумано и направлено на резкое усиление конфронтации с Наполеоном».8 Вообще же ни ученых, ни просто современных образованных и здравомыслящих людей не должны вводить в заблуждения идеологические мифы и лицемерные приемы сиюминутной пропаганды той или иной эпохи. В расчет должны приниматься только принципиальные, базовые явления, которые становятся локомотивом тех или иных событий.9 Продолжим исследовать психологическую составляющую. Задумаемся: кто более мог хотеть быть на войне — уже всего достигший 43-летний (исполнилось 15 августа 1812 г.) Наполеон, у которого недавно появилась двадцатилетняя и привлекательная жена, а год назад (20 марта 1811 г.) родился сын, в котором он души не чаял, или 34-летний (35 исполнится лишь 23 декабря) обидчивый неудачник, бездетный и мучающийся от импотенции русский царь Александр? Ответ абсолютно очевиден: Наполеону был совершенно не нужен и тягостен дальний, долгий и тяжелый поход, он не хотел ни на один день покидать любимого сына. Ущербный, жаждущий реванша Александр, чей организм требовал сублимации отсутствия активной половой жизни, только и думал о войне — и уже в 1810 году русские армии вновь стояли на границе!