Вернемся к вышеупомянутым документам — тем исключительно важным местам в личной корреспонденции Александра

Вернемся к вышеупомянутым документам — тем исключительно важным местам в личной корреспонденции Александра 1 (уже!) года, которые за прекрасной дипломатической риторикой были обойдены вниманием исследователей, но которые проливают свет на истинные намерения молодого и амбициозного царя. В инструкции посланнику в Берлине Алексею Ивановичу Криденеру (Бурхард-Алексис-Константин Крюденер, 1746-1802) от 5 (17 н. ст.) июля 1801 г. и в аналогичном письме послу в Вене Андрею Кирилловичу Разумовскому (1752-1836) от 10 (22) сентября 1801 г. мы читаем следующий, идентичный в обоих вариантах текст: «Решив продолжать переговоры с Францией, начатые в конце прошлого года, я руководствовался двумя соображениями: обеспечить для моей империи спокойствие и мир, необходимые для восстановления порядка в различных областях административного управления, и в то же время содействовать, насколько это будет в моей власти, быстрейшему установлению окончательного мира, который, по крайней мере даст Европе время для восстановления здания общественной системы, потрясенного до самого основания, если провидение еще не позволяет устранить сам источник бедствий, постигших человечество (выделено мной, Е.П.)».17 Эти строки не нуждаются в особом комментарии. Мысль царя предельно ясна. Момент для очередного этапа борьбы с постреволюционной Францией (напомню, ее молодой правитель Бонапарт еще только встал во главе страны) еще не настал. Замечу только, что использование религиозной лексики («провидение») было характерной чертой в общей стилистике лицемерных и театральных речей Александра I. Все в том же 1801 г. царь предупреждал своего представителя в Париже Аркадия Ивановича Моркова (1747-1827) от недооценки идеологической и политической «опасности» французов и «всех бичей революции, которые они приносят с собой».18 Итак, мы видим, что, по мнению Александра, в 1801 г. для успешной борьбы с молодой Францией «момент еще не настал». Весьма ярким будет сопоставление этих высказываний 1801 г. с тем, что он писал свой матери Марии Федоровне (София Мария Доротея Августа Луиза Вюртембергская, нем. Sophia Marie Dorothea Augusta Luisa von Württemberg: 1759-1828) в сентябре 1808 г. («водоразделом» здесь служит неудачные кампании 1805-1807 гг.), объясняя скрытый смысл его замирения с Наполеоном: «... чтобы таким образом иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства, наши силы. Но мы должны работать над этим среди глубочайшей тишины, а не разглашая на площадях о наших вооружениях, наших приготовлениях. . .»19 Между двумя документами (1801 г. и 1808 г.) — 7 лет, но оба они выражают весьма похожие мысли и общий стиль поведения царя. После Тильзита Александр вновь подчинил российскую государственную машину задаче реванша (но не было бы его первоначальной агрессии — не пришлось бы устраивать и реванш).