Переходим к следующему пункту, который здесь присутствовал по умолчанию. Это уход за собой. Все здесь были женщины, и каждая ухаживала за собой, как могла. Но с другой стороны все здесь были зомбированы, либо болезнью, либо таблетками. И поэтому все шли утром умываться и наводить красоту в одно и то же время. И в туалетных комнатах собирались такие толпы, что сложно было представить, как пробиться к раковине. Поэтому со второго дня я выбрала для себя особое время, шесть часов утра, когда никому в голову не приходило прийти в это место.
Теперь о досуге. Он тут начинался после ужина, по умолчанию. Все, кто хотел и мог, собирались с одной стороны длинного коридора. Санитарки приносили баян и начиналось волшебство. Да, именно волшебство, другим словом в тех условиях, это действие сложно назвать. Преображались все, и те, кто был зрителем, и те, кто пришёл показать себя. Мы все как будто перемещались в другое место, которое к психушке не имело никакого отношения. На какое то время мы все забывали про свою боль и проникались тем, что происходило вокруг.
Господи, сколько же здесь было талантливых людей! Вернее сказать, кого тут только не было!! И певцы, и аккомпаниаторы , и балерины, и танцовщицы, и гимнастки , и акробатки. Тут были такие вокалисты, каких в обыденной жизни, я никогда бы не встретила! Первый день, попав на этот шабаш, я просто была обескуражена, или по простому сказать, окуела от того , что здесь происходило! Эта была череда неповторимых фантасмагорий, по другому это назвать нельзя. Потому что такого вы нигде не увидите.
Ну представьте себе балерину, которая танцует посреди больничного коридора в больничной рубахе, совсем под левую музыку, но танцует так, что у всех , кто тут есть, сердце замирает. Таких сердечных аплодисментов, не слышал не один театр мира. А гимнастки! Их было двое. Что они вытворяли в этом коридоре. Даже медперсонал приходил смотреть. Про наших певцов, даже говорить нет смысла, у нас в стране поёт каждый второй. Но как там пели! Там голос передавал слова души! И мы, сумасшедшие, с раненой душой, замирали, и слушая эти голоса, плакали. И это тоже была терапия, наверное самая действенная в тех условиях.
И каждый вечер , в час назначенный мы собирались в этом месте, чтобы забыть свои проблемы и горести, и прикоснуться к красоте, одетой в больничные халаты. А ещё у этой красоты были безумные глаза, и замедленные движения. Так действовали таблетки. Но неважно, это быстро было или медленно, были глаза безумные или осмысленные, мы все равно бежали на этот концерт. Нас начинали разгонять в девять часов, но раньше, чем в полдесятого мы не уходили, грустно было идти в палаты и осознавать кто ты в этом мире.
Но я думаю что эти стихийные концерты были самой главной терапией в том моем лечении. В них было столько добра и надежды, что мне хватило на всю жизнь. А помните песню "У беды глаза зелёные"? Там я услышала её впервые. И когда сейчас я слышу эту песню, я всегда вспоминаю психушку. Нет не психушку с бесконечным коридором, таблетками, безысходностью и кислой капустой, а другую психушку, добрую, красивую, с красивыми женщинами, и арией Ленского. И даже сейчас, почти 40 лет спустя, я чувствую то тепло , которым были наполнены те наши сходки.