Внезапно, потускнели светлые лики икон , словно от взгляда на мир святого была готова пролиться вода, и появилась картина: мама, лежащая на кровати, со связанными руками и ногами, а округ — люди в темных костюмах и галстуках. Вместо мамы-Ло лежал в гробу Николай Рубов. И лики священников светилсь темным серебром, а на протянутой вверх руке лежал огромный кулак с длинными серебряными ногтям. Зжглась другаякартина: двое в черном стояли у могилы, а у края гроба, у ног двух мужчин, стоял магнитофон с понятой крышкой. Музыка была незнакомой, но Дима ее знал. Это был вальс Штрауса. Люди в черном были очень похожи на тех, что аимались опознанием огибших при катастрофе, только в их пиджаках был орден, на лацканах — ксельбанты,а брюки — галифе. И лица их были бледны и сурово-решительны. Они достали что-то из карманов и стали оттаскивать от могилы тела; им помогал мужчина в темном, в шляпе и пенсне. Вскоре оба трупа были отброшены назад, и глаза мамы встретились с глазами Димы, и две еле заметны