Первые еврейские семьи поселились в Уфимской губернии в 1859 году, - пишут Рашида Краснова и Анатолий Черкалихин в "Ролословной Уфы". - Из Витебска приехали купец Перельман, винокуры Ризвин, Резинский и Цодиков. Последний устроился в имении Т.Г. Тимашева. А еще были Могилевский мещанин Симонов, некий Серебряков из Красноярска и Кабрицкий из Енисейской губернии, впоследствии основавший в Уфе первую фотографию (по некоторым данным, он и Серебряков когда-то были сосланы в Сибирь за фальшивомонетничество). Это были первые евреи, получившие право жительства вне «черты оседлости» по указу Александра II.
С тех пор, прослышав о востребованности здесь ремесленников, и доброжелательности местного населения, стали стекаться сюда евреи из Могилевской, Полоцкой, Витебской и других западных губерний. Переселенцы не переставали удивлять своим трудолюбием, грамотностью, религиозностью и здоровым образом жизни.
Российское законодательство содержало немало ограничений для всех народов, но особенно бесправными были евреи. Необходимо было иметь удостоверение ремесленника, купца, медика и обязательно заниматься только соответствующим видом деятельности. Нарушивший эти правила сразу терял право на жительство.
Немало трагедий разыгрывалось из-за выселений.
Исключение составляли только отставные кантонисты. Так называли воспитанников кантонистских школ, существовавших в первой половине XIX столетия и созданных для солдатских сыновей, детей раскольников, цыган и евреев. Сам Аракчеев находил условия содержания в школах ужасными, а 12-летних еврейских рекрутов отправляли в кантонистские школы с наиболее суровым режимом — на Урал, в Сибирь и Поволжье. Им предстояли годы мрачной муштры, наказаний и унижений, голод и холод. Это до 18 лет. А потом еще 25-летняя не менее тяжелая военная служба, оторванность от семьи, родного языка, обычаев и традиций. Выживали сильнейшие. Сильнейшие из сильнейших сохраняли верность вере отцов и помнили свое настоящее имя.
Они нередко становились писарями и полковыми музыкантами. Но прежде всего кантонисты были отважными и выносливыми воинами. Великий русский хирург Н.И. Пирогов был поражен стойкостью и терпеливостью солдат-евреев, раненных во время Крымской кампании 1853—1856 годов.
Вот из какого человеческого материала были сделаны отставные кантонисты, обосновавшиеся общиной в селе Никольском под Уфой. Такими были Михель Сокорянский, ставший портным сначала в Бирске, по месту последней службы, а затем в Уфе, Исай Горелов, которого родители в 11 лет отдали в рекруты вместо брата, а он сам впоследствии отказался от сына, принявшего православие, Енох Шкурко, самый старый по возрасту кантонист, выбравший для проживания башкирскую деревню. Почему? Может, Еноху нравилось работать на земле. Или он мог просто хотеть уединения.
Все они говорили и писали по-русски, но оставались тверды в своей вере. Пенсия в 40 рублей позволяла их семьям жить безбедно. Право повсеместного проживания, заработанное ими ценой собственной судьбы, передавалось по наследству их вдовам и детям.
Кантонисты с их привилегиями для остальных евреев были защитниками и спасителями. Если кому-то грозило выселение, на помощь спешил отставной николаевский солдат: женился или усыновлял. Абрам Шустер, например, усыновил Рафаила Дашевского, который из чувства благодарности сменил свою благозвучную фамилию на фамилию приемного отца. Унтер-офицер Матвей Шкурко, уже будучи вдовцом, на восьмом десятке лет, пожалел женщину по имени Нехама, подлежавшую выселению, и женился на ней.
Вот почему у его ныне живущей правнучки Эммы Александровны Шкурко, автора книги "Очерки истории евреев Башкортостана" возникла версия насчет первой женитьбы Залмана. Не грозило ли и Ривке возвращение в «черту оседлости»?.. Дом Еноха в селе Бишаул Кармаскалинско о района стоит и по сей день. Старый кантонист строил его для своей огромной семьи. Когда «кулак» Залман покинул его, в нем открыли школу.
В конце XIX века обязанности раввина в Уфе исполнял чулочник Леонтий (Лейба) Голынко. К тому времени синагога находилась в деревянном здании на ул. Ханыковской, 54 (Гоголя), построенном на деньги общины. Первый же еврейский молитвенный дом открылся в 1855 году, о нем сообщает «Еврейская энциклопедия» Брокгауза и Ефрона. По сути это была походная синагога для квартировавших в Уфе солдат-кантонистов.
Тридцатилетний минский мещанин Голынко поселился в Уфе в 1876 году. В то время жене его Фрейде было 28, старшему сыну Марку — семь, дочери Марии — год. Уже здесь у них родились сын Исаак и еще три дочери. Эта большая семья жила на Большой Успенской (Коммунистической) в доме Кочкина, в этом же здании располагалось чулочно-вязальное заведение Голынко.
В минском архиве Эмма Шкурко нашла запись о выдаче Голынко паспорта с описанием внешности ; Леонтия Ароновича: «рост —- 2 аршина, 4 вершка (чуть больше 160 сантиметров), глаза — карие, волосы и брови — темно-русые...» Эмма Александровна читала документ не без волнения: как никак этот человек приходится ей прадедом. Абрам был женат на Марии Голынко. Правда, сначала он влюбился в младшую сестру Геню, но Геня выбрала другого Абрама — Горнштейна, впоследствии ставшего владельцем магазина меховой фирмы «Лион». Недолго думая, Шкурко попросил руки Мирки — так называли дома Марию".
"Евреи сумели завоевать уважение и доверие местных жителей за религиозность, здоровый образ жизни, высокий профессионализм, образованность, яркую индивидуальность, доброжелательность. Да и властям они были удобны— работящие, законопослушные, регулярно платящие налоги люди. Нет сведений о том, приходилось ли им платить налог за ношение ермолки, как это было, например, в Минске.
В 1897 г. была проведена Первая Всеобщая перепись населения Российской империи, по данным которой в Уфимской губернии проживало 722 еврея, их них 140 (20%) — в сельской местности. При этом более 90% от всего числа евреев проживало в городах Уфе, Стерлитамаке, Белебее, Мензелинске, Златоусте, а также в селах Иглино, Давлеканово. Удельный вес евреев в общей численности населения губернии в 1897 г. составлял 0,03%, в Уфе — 0,76%81.
Евреи являлись в то время самым грамотным народом губернии, их уровень грамотности значительно превышал аналогичные показатели черты оседлости по данным той же переписи. Впрочем, это вполне понятно, если вспомнить каким образом происходил отбор евреев на постоянное жительство.
«Николаевские солдаты» и их потомки получили право постоянного жительства в 1867 г. По окончании службы они были пожилыми (по тем временам) 43-45-летними людьми, изнуренными и нередко очень ожесточенными. Им предстояло начинать новую жизнь. Почти три десятилетия назад они покинули родные местечки, где теперь их никто не ждал: родители умерли, братья, сестры и друзья почти забыли и ничего не знали о них (переписываться с родными кантонистам не разрешалось). Они плохо помнили звучание родного языка и уже свободно говорили (а многие и писали) по-русски. Поэтому «николаевские солдаты» чаще всего оставались жить там, где их заставало окончание службы. Уровень жизни здесь был выше, чем в черте оседлости; было больше возможностей найти работу, а местное население к евреям относилось вполне доброжелательно. Можно предположить, что удаленность от черты оседлости, оторванность от родных и близких, отсутствие местного еврейского населения привели к частичной утрате солдатами знаний о религиозных установлениях и порядке богослужения.
«Николаевским солдатам» разрешалось жениться во время службы, чтобы их сыновья пополняли ряды кантонистов. Невест было немного, да и женихи были немолоды и очень тяжелы по характеру. Порой невест приходилось «выписывать» из черты оседлости" (Э. Шкурко "Очерки истории евреев Башкортостана").
Идиш звучал в кварталах улиц Гоголя и Аксакова до 60-х годов XX столетия. Для кого-то Уфа была временным пристанищем, а для других стала родной и единственной. Взамен приезжие евоеи отдаали свои знания, высокую квалификацию, опыт, работали во всех областях народного хозяйства, здравоохранения, образования и культуре.