Разве мог я подумать, что эти зимние каникулы перевернут мою жизнь.
Казалось, все просто супер.
Новый год - на отлично, сессия сдана. Инка, моя красавица Инка наконец начала поправляться. Врачи в один голос говорили: "Устойчивая ремиссия".
И вдруг все пошло прахом. Инка сгорела за две недели, улетела от меня снежинкой.
В городе, где все напоминало о ней, о наших осенних прогулках, я оставаться не мог, собрал рюкзак и рванул в деревню. Там от бабушки остался старый, но еще крепкий дом.
Первые дни я просто сидел тупо уставившись в экран ноутбука, только деревенская жизнь не чета городской. Не принесешь дров - не истопишь печь, будешь сидеть голодный и в холоде, не наносишь воды в баню - ходи грязный.
Такие повседневные заботы давали возможность забыться. А весной я начал потихоньку ремонтировать дом. Перевелся в институте на заочное, работал дома и что удивительно, в город не тянуло совершенно.
Следующую зиму я встречал во всеоружии: в утепленном доме, с дровами, с новым колодцем.
Деревня большая, с двумя магазинами. клубом, школой. Но вот с обитателями ее я не сошелся. Изредка приезжал ко мне мой институтский друг-приятель Леха, да сдружился я с местным лесником Александром Александровичем, дядей Сашей или Сан Санычем.
Летом и осенью я много и часто ходил в лес, и там-то, в своих лесных походах и познакомился с Сан Санычем.
Сначала здоровались, потом стали разговаривать и заходить друг к другу в гости. Вот, казалось бы, какой интерес мне, молодому парню, слушать разговоры мужика, лет которому шестьдесят с гаком. А ведь слушал, да еще как. Про повадки птиц и зверей, про грибы-ягоды, про потаенные лесные озера.
Жена у Сан Саныча умерла, но были две замужние дочери, сыновья, внуки. Его звали жить в деревню, но дядя Саша наотрез отказывался уезжать из лесной сторожки. Видно, как и я, не сильно нуждался в общении с людьми, а его верным другом и соратником был Гром - бесстрашный и умный пес, помесь волка и овчарки. Гром не боялся ни человека, ни зверя, ни ножа, ни пули, дважды закрывал Сан Саныча своим телом, когда в него стреляли браконьеры.
Зима на третий год моей деревенской жизни выдалась для нашего региона необычной. То мело так, что можно было заблудиться в собственном дворе, то приходили оттепели, а в начале января ударили такие морозы, что лопались печные трубы. Таким ранним морозным утром ко мне приехал Леха, а вечером того же дня прибежал Ванька - внук Сан Саныча.
- Деда заболел.
- Что случилось-то?
- Да спускался в подпол, упал, разбил поясницу, теперь еле ходит. По избе еще кое-как, а на улицу - не, никак не может. Мы его к себе забрать хотели, да он кричит ругается, мамку выгнал и вас зовет.
Мы с Лехой покидали в рюкзаки все, что было необходимо, прихватили лекарства и на лыжах побежали к Сан Санычу.
Вечер за лечением, угощением и рассказами прошел незаметно. А к ночи погода изменилась. Резко потеплело, с запада пошли пухлые, набитые снегом тучи. Ранним утром выросли такие сугробы, что я с трудом открыл дверь. Снег шел и шел, о возврате домой не было и речи.
Мы сидели в тепло натопленном доме, пили чай, коротали время за беседой. Только вот Гром стал заметно нервничать, да и Сан Саныч то и дело вставал, подходил к окну, всматривался в темную снежную пелену. Потом и вовсе вышел на крыльцо, к чему-то принюхивался и чуть ли не пробовал снег на вкус. На ночь попросил меня закрыть ставни, дважды проверил, хорошо ли заперта дверь и привел Грома из сеней в избу.
На все наши вопросы молча качал головой и что-то ворчал.
Но еще больше меня удивляло поведение собаки. Гром - спокойный, независимый и неласковый по натуре скулил, подходил к окнам и двери, тыкался как щенок носом в колени. Словом, вел себя так. словно искал защиты у человека.
А потом разом потух свет.
- Солярка закончилась в движке,- подумал я, - надо залить.
- Не надо, Паша, не ходи никуда до утра.
- Да тут дел-то на пять минут, - поднялся и Леха.
- Нет, ложитесь спать. Все дела утром.
Ночью я проснулся от того, что Гром, сильный и отважный Гром, скулил, как брошенный щенок.
Но сон прошел не только от плача собаки. Снаружи кто-то царапался в окна, потом глухо бухнуло в дверь, еще раз и еще.
- Леха, Лех, спишь?, - позвал я
- Нет. Что за черт? Кого принесло?
И вдруг завыл Гром. Завыл, словно чувствуя что-то страшное, против чего бессильны его клыки. Мы вскочили, ощупью нашли на столе свечи, зажгли.
В комнату зашел Сан Саныч.
- Ничего. Дом крепкий, авось выдержит. Ишь ураган какой.
Мы переглянулись. Какой ветер с такой силой будет царапать деревянные ставни, какой ветер станет так бухать в дверь.
- Ничего, сынки, ничего, к рассвету утихнет.
Да где тот рассвет. За окном непроглядная густая темень. Снова глухо ударило в дверь.
И тут раздался этот звук. Тонкий, пронзительный, то ли свист, то ли писк, почти не воспринимаемый человеческим слухом, но наполняющий всю комнату, весь дом.
Снова тихо и жалобно завыл Гром. Словно через силу встал, подошел к двери, царапнул ее лапой, просясь выйти на улицу.
А Леха - Леха сидел обхватив руками голову, невидящими мутными глазами смотрел прямо перед собой.
И у меня вдруг сорвало голову. Я знал и чувствовал, что там в ночи, в снежном мраке меня ждет самое прекрасное, что может быть - моя Инка.
Леха вскочил, накинул куртку, уже протянул руку к дверному завалу, как крепкий удар Сан Саныча свалил его с ног.
- Держи его, не давай открыть дверь.
Какое там держи. Мне и самому надо было на улицу, к моей Инке.
С глухим рычанием ко мне обернулся Гром, карие глаза налились кровью, в оскале появились белоснежные клыки. Псу самому было страшно, но он первым пришел в себя, и сейчас перед ним была одна цель и одна задача - не выпустить людей к тому ужасу, что творился снаружи.
Вдруг разом стало тихо. Исчез вынимающий душу звук, пропали шорохи, перестали слышаться удары в дверь.
Тишина.
И не было сил что-то спрашивать и задавать вопросы., и никогда в жизни не хотелось мне так сильно спать.
Рассвет.
Наступило серое, снежное, нерадостное утро. Ветер стих, но снег шел по-прежнему. Леха потирал шишку на затылке, спрашивал, что случилось, ибо после удара Сан Саныча ничего не помнил.
Мы пристали к леснику с вопросами. Тот отмалчивался, а потом сказал:
-Уходить надо. Собирайте рюкзаки, пока хужее не стало.
Мы с Лехой собрались первыми, вышли во двор.
Друг толкнул меня плечом: "Смотри".
Двор был весь в следах, огромных, похожих на птичьи, трехпалых отпечатках. А рядом с ними - отметины, как от крыльев. Вот только размах таких "крылышек" был больше трех метров.
На ставнях темнели глубокие борозды-прорези почти в половину их толщины. Такие же прорези были и на стенах, и на массивной двери, вокруг валялись щепки. И в голове не укладывалось, кто или что могло сделать такие царапины.
На крыльцо вышел Сан Саныч с рюкзаком, с Громом на поводке, поднял глаза к небу и разом побледнев, бросил: "Не успеем, не доберемся до деревни".
Стихший было ветер задул с новой силой, злился, бросал в лицо колючую снежную пыль. А по небу в нашу сторону летела черно-фиолетовая, с багровыми сполохами туча, и на ее фоне метались белесые тени, то ли огромные птицы, то ли летучие мыши.
В снежном вихре пропала дорога к дому.
-Гром, домой, веди домой!, - крикнул Сан Саныч, - а вы держитесь друг за друга и за меня.
Одной рукой я намертво вцепился в его рукав, другой держал Леху.
И тут снова в этой адской круговерти пронесся уже слышанный раньше кошмарный звук. По телу пробежала волна тепла, и сразу не стало бури. Медленно падали горячие снежинки, складывались в удивительной красоты цветы.
Я почувствовал, как разжимаются руки, потом меня, почти без памяти втащили в избу. А снаружи, почти на ультразвуковых нотах раздался свист. Свист, полный одновременно злобы и разочарования, что такая близкая добыча ускользнула.
- Леха, где Леха?
- Нет его. Слабее тебя оказался.
Я кинулся к двери, поднял завал. Снег слепил глаза, а когда протер их рукавом, увидел их.
Белесые, костяные скелеты гигантских птиц. Нет, даже не птиц - летучих мышей? Или наполовину птиц - наполовину нетопырей? Не знаю, не знаю до сих пор. Я даже не видел их целиком - из мрака появлялась то оскаленная морда, то пара кожистых крыльев, то остовы лап с отточенными когтями.
Прямо передо мной появилась пара глаз. Вернее, даже не глаз - два провала чернее самой тьмы, чернее окружающего меня мрака. И в их глубине плавали алые огни, заполняли радужку, и она начинала светиться багровым светом. А ниже этих алых глаз была пасть - длинный хоботок с круглым, как у миноги отверстием, откуда тянулись длинные, полупрозрачные нити-щупальца, обшаривали двор, тянулись к деревьям, и, казалось, жили своей, независимой от хозяина жизнью.
Одно из таких щупалец коснулось моего лица, на мгновение замерло, а потом скользнуло вниз. И вот уже я стоял почти полностью опутанный скользкими желеобразными кольцами.
Сопротивляться не хотелось, багровые глаза смотрели в душу, обещали спокойный сон, легкую смерть. И только самым краем сознания я понимал, что смерть и посмертие мое будет ужасным. Последним усилием воли я кое-как достал из кармана куртки фонарик, направил свет в глаза существа. Кровавые глаза закрылись, хоботок втянулся внутрь, и кольца щупалец разом обвалились на землю.
Как мы с Сан Санычем пережили эту ночь - не знаю. Дом ходил ходуном, но к утру буря начала стихать. Ветер разогнал тучи, выглянуло солнце, и часам к десяти окна покрылись морозным узором.
Тем же утром на берегу ручья мы нашли тело Лехи, вернее то, что от него осталось.
А остался только обтянутый кожей скелет. Не было никаких наружных повреждений, кроме рассеянных по телу крохотных дырочек. Кто-то или что-то вытянуло, выпило Лехину кровь, сожрал мышцы, хрящи, сухожилия. И его глаза - я в жизни не забуду его слепые глаза - два огромных белых шара слепо смотревших в зимнее небо.
-Да, милый, вот так-то. Не знаю я, откуда пришла эта напасть. На моей памяти это третий случай. Появляются они всегда зимой, когда после больших морозов резко теплеет, и начинается метель. Днем они всегда улетают, никогда их не бывает в мороз. Что это, откуда они прилетают, где скрываются - не знаю. Трижды обходил леса - все тихо, все обычно. Да ты ж их видел, где им тут скрыться?
Нас с Санычем долго таскали следователи, но вменить ничего не могли. Экспертиза подтвердила, что такие повреждения не могли быть нанесены каким-либо орудием, и в конце концов нас отпустили.
Все пошло своим чередом.
Только чем дальше, тем интереснее было мне, что за странные существа прилетали тогда зимой. Пусть злобные и смертельно опасные. И мысль найти их стала неотвязной. Начиная с зазимков я слушал все прогнозы погоды, договорился с Санычем, что в случае чего сразу буду у него в сторожке. Только все было тихо, были и морозы и снега, и оттепели, обычные наши зимы. Все мои поиски были напрасными.
Напрасными до того времени, как мы с Санычем набрели в лесу на странный пятачок словно выжженной земли.