Странно. Мы ещё о чём-то общались. На грани. Но тогда это было не так очевидно. Совсем не очевидно.
Интересно. Мы могли находиться в одной комнате и даже не спорить. Не всегда. Но могли. Было такое время.
Удивительно. Мы поздравляли друг друга с праздниками по-настоящему. Искренне желали того, что писали в открытках. Глупых открытках с нелепыми дизайнерскими решениями. Помнишь, такие карточки с приколами? Очень модные в то время.
Не может быть. Говорю теперь слишком часто. Сначала о том, кем ты стал (или всё-таки был, просто мы не замечали?). Потом о том, что могла верить в тебя того. А теперь? Теперь не представляю, что это всё было. И казалось таким простым. Не всегда. Но казалось. Было и такое время.
Сейчас. Я срываюсь. Ты срываешься. Ты слышишь себя. И я тебя. А себя слышать перестаю, когда говоришь ты. Слишком громко звенит в ушах. Слишком быстро заканчивается воздух. Если ты говоришь...
Но это теперь такая редкость. Вернее, поговорить-то ты любишь. Кричать тоже. А я? Как будто тебе это важно… А может быть, я тоже не дослышу? В любом случае, сейчас мы не можем общаться. Грань обострилась. И это слишком понятно. Хоть и пытаемся делать вид, что всё, как раньше. Но стоит открыть старую переписку. Или рот. Всё слишком понятно. Мы не можем не спорить. Не можем отыскать общих точек. Сейчас. Такое время.
Однажды. Ты закрыл страницу, как те открытки. Закинул её на верхнюю полку. На этой странице была я. А теперь на моём имени пыль. Плесень. И что-нибудь ещё. Пока что я говорю: «Пожалуйста, не сдавайся!». Но это уже случилось с тобой. А я…
Слишком много таких открыток хранится на антресолях. Иногда достаются, перебираются. Некоторые даже просушиваются. А некоторые… почему-то совсем не хочется доставать. Другие не хотят доставать тебя. Хоть у кого-то эти желания совпадают?
