Мы были вынуждены несколько подробно остановиться на фабричной системе, поскольку она является совершенно новым творением индустриального периода; мы сможем более кратко рассмотреть других рабочих, потому что то, что было сказано либо о промышленном пролетариате в целом, либо о фабричной системе в частности, будет полностью или частично применимо к ним. Поэтому нам просто нужно будет зафиксировать, насколько фабричная система преуспела в том, чтобы проникнуть в каждую отрасль промышленности, и какие другие особенности они могут выявить.
Четыре филиала, входящие в Закон о фабриках, занимаются производством предметов одежды. Мы сделаем все возможное, если затем займемся теми рабочими, которые получают свои материалы с этих фабрик; и, прежде всего, ткачами чулок из Ноттингема, Дерби и Лестера. Касаясь этих работников, Комиссия по трудоустройству детей сообщает, что длительный рабочий день, обусловленный низкой заработной платой, малоподвижным образом жизни и нагрузкой на глаза, связанной с характером занятости, обычно ослабляет весь организм, и особенно глаза. Работа в ночное время невозможна без очень мощного света, создаваемого путем концентрации лучей лампы, заставляющей их проходить через стеклянные шары, что наиболее вредно для зрения. В сорок лет почти все носят очки. Дети, занятые на намотке и подшивании, обычно получают серьезные травмы здоровья и конституции. Они работают с шестого, седьмого или восьмого года по десять-двенадцать часов ежедневно в маленьких, тесных комнатах. Нередко они падают в обморок на работе, становятся слишком слабыми для самых обычных домашних занятий и настолько близорукими, что в детстве вынуждены носить очки. с. 189Уполномоченные обнаружили, что у многих из них проявляются все симптомы золотушного телосложения, и производители обычно отказываются нанимать девушек, которые работали таким образом, как слишком слабые. Состояние этих детей характеризуется как “позор для христианской страны", и выражается пожелание законодательного вмешательства. Заводской отчет {189} добавляет, что ткачи чулок-самые низкооплачиваемые работники в Лестере, зарабатывающие шесть, или с большим трудом, семь шиллингов в неделю за шестнадцать - восемнадцать часов ежедневной работы. Раньше они зарабатывали от двадцати до двадцати одного шиллинга, но внедрение увеличенных рамок разрушило их бизнес; подавляющее большинство по-прежнему работает со старыми, маленькими, одиночными рамами и с трудом конкурирует с прогрессом техники. Здесь тоже каждый прогресс является недостатком для рабочих. Тем не менее комиссар Пауэр говорит о гордости ткачей чулок за то, что они свободны, и у них не было заводского звонка, чтобы отмерять время для еды, сна и работы. Их положение сегодня ничуть не лучше, чем в 1833 году, когда Фабричная комиссия сделала вышеуказанные заявления, об этом заботится конкуренция саксонских ткачей-чулочников, которым почти нечего есть. Эта конкуренция слишком сильна для англичан почти на всех зарубежных рынках, а также для товаров более низкого качества даже на английском рынке. Должно быть, патриотически настроенный немецкий ткач-чулочник радуется, что его голодная зарплата заставляет его английского брата тоже голодать! И, воистину, не будет ли он голодать, гордый и счастливый, во славу немецкой промышленности, поскольку честь Отечества требует, чтобы его стол был пуст, а тарелка наполовину пуста? А! это благородное дело-это соревнование, эта “гонка наций”. В Утренней хронике, в другом либеральном листе, органе буржуазии по преимуществу, было опубликовано несколько писем ткача чулок из Хинкли, в которых описывалось положение его коллег по работе. Среди прочего, он сообщает о 50 семьях, 321 человеке, которых поддерживали 109 кадров; каждый кадр приносил в среднем 5½ шиллингов; каждая семья зарабатывала в среднем 11,4 доллара в неделю. Из этого требовалось заплатить за аренду дома, аренду каркаса, топливо, стр. 190свет, мыло и иглы, вместе 5,10 доллара, так что на еду на душу населения ежедневно оставалось 1½ доллара, а на одежду ничего. “Ни один глаз, - говорит ткачиха чулок, - не видел, ни одно ухо не слышало, и ни одно сердце не чувствовало и половины страданий, которые терпят эти бедные люди”. Кроватей не хватало ни полностью, ни частично, дети бегали оборванные и босые; мужчины говорили со слезами на глазах: “Давно у нас не было мяса; мы почти забыли, каково это на вкус”; и, наконец, некоторые из них работали в воскресенье, хотя общественное мнение с большей готовностью прощает все остальное, чем это, и грохот рамы слышен по всей округе. ” Но, - сказал один из них, - посмотрите на моих детей и не задавайте никаких вопросов. Моя бедность вынуждает меня к этому; я не могу и не хочу слышать, как мои дети вечно плачут о хлебе, не попробовав последнее средство честно его завоевать. В прошлый понедельник я встал в два часа ночи и работал почти до полуночи; в остальные дни с шести утра до одиннадцати-двенадцати ночи. С меня хватит, я не убью себя, так что теперь я ложусь спать в десять часов и наверстываю упущенное по воскресеньям”. Ни в Лестере, ни в Ноттингеме, ни в Дерби заработная плата не повышалась с 1833 года; и хуже всего то, что в Лестере, как я уже упоминал, в значительной степени преобладает система грузовых автомобилей. Поэтому неудивительно, что ткачи этого региона принимают очень активное участие во всех движениях рабочих, тем более активных и эффективных, что рамы обрабатываются в основном мужчинами.
В этом районе ткачей чулок также находится штаб-квартира кружевной промышленности. В трех упомянутых графствах используется всего 2760 кружевных рамок, в то время как во всей остальной Англии их всего 786. Производство кружев сильно осложняется жестким разделением труда и охватывает множество отраслей. Пряжу сначала наматывают девочки в возрасте четырнадцати лет и старше, моталки; затем катушки устанавливают на рамы мальчики в возрасте восьми лет и старше, нитеводы, которые пропускают нить через тонкие отверстия, которых в среднем на каждой машине 1800, и доставляют ее по назначению; затем ткач ткет кружево, которое выходит из машины, как широкая с. 191кусок ткани и разбирается очень маленькими детьми, которые вытягивают соединительные нити. Это называется бегом или рисованием кружев, а сами дети-бегуны на шнуровке. Затем кружево готовится к продаже. Моталки, как и резьбонарезчики, не имеют определенного рабочего времени, их вызывают всякий раз, когда катушки на раме пусты, и, поскольку ткачи работают ночью, они могут потребоваться в любое время на фабрике или в мастерской. Эта неправильность, частая ночная работа, беспорядочный образ жизни, вытекающий из этого, порождают множество физических и моральных недугов, особенно раннюю и необузданную сексуальную распущенность, в чем все свидетели единодушны. Работа очень вредна для глаз, и хотя постоянная травма в случае нитевидных резьб не наблюдается повсеместно, возникают воспаления глаз, боль, слезы и кратковременная неопределенность зрения во время процесса нарезания резьбы. Однако для заводчиков несомненно, что их работа серьезно влияет на глаза и вызывает, помимо частых воспалений роговицы, множество случаев амавроза и катаракты. Работа самих ткачей очень трудна, так как рамы постоянно делались шире, пока те, которые сейчас используются, почти все не были обработаны тремя мужчинами по очереди, каждый работал по восемь часов, и рама оставалась в использовании все двадцать четыре. Поэтому моталки и резьбонарезчики так часто требуются ночью и должны работать над тем, чтобы рама не простаивала. Заполнение 1800 отверстий нитью занимает у троих детей не менее двух часов. Многие рамы перемещаются с помощью паровой энергии, и, таким образом, работа мужчин вытесняется; и, поскольку в Отчете Комиссии по трудоустройству детей упоминаются только кружевные фабрики, на которые приглашаются дети, из этого, по-видимому, следует либо то, что в последнее время работа ткачей была перенесена в большие фабричные помещения, либо что паровое ткачество стало довольно распространенным явлением; в любом случае движение фабричной системы вперед. Самая нездоровая из всех-это работа бегунов, которые обычно являются детьми семи и даже пяти и четырех лет. Комиссар Грейнджер действительно нашел одного ребенка двух лет, занятого на этой работе. Следуя за нитью, которая должна быть извлечена иглой из замысловатой стр. 192текстура, очень вредна для глаз, особенно когда, как это обычно бывает, работа продолжается четырнадцать - шестнадцать часов. В наименее неблагоприятном случае следует обострение близорукости; в худшем случае, что бывает достаточно часто, неизлечимая слепота от амавроза. Но, кроме того, дети, вследствие постоянного сидения согнувшись, становятся слабыми, узкогрудыми и золотушными от плохого пищеварения. Нарушение функций матки почти повсеместно встречается у девочек, а также искривление позвоночника, так что “всех бегунов можно узнать по их походке”. Такие же последствия для глаз и всего организма вызывает вышивка кружевом. Медицинские свидетели единодушно придерживаются мнения, что здоровье всех детей, занятых в производстве кружев, серьезно страдает, что они бледны, слабы, хрупки, низкорослы и гораздо менее способны, чем другие дети, противостоять болезням. Болезни, от которых они обычно страдают, - это общая слабость, частые обмороки, боли в голове, боках, спине и бедрах, учащенное сердцебиение, тошнота, рвота и отсутствие аппетита, искривление позвоночника, золотуха и чахотка. Здоровье женщин-кружевниц, особенно, постоянно и глубоко подорвано; повсеместно поступают жалобы на анемию, трудные роды и выкидыш. {192а} Тот же подчиненный чиновник Комиссии по трудоустройству детей сообщает далее, что дети очень часто плохо одеты и оборваны, и получают недостаточное питание, обычно только хлеб и чай, часто без мяса в течение нескольких месяцев вместе. Что касается их морального состояния, он сообщает: {192b}
“Все жители Ноттингема, полиция, духовенство, фабриканты, рабочие и родители детей единодушны во мнении, что нынешняя система труда является наиболее плодотворным источником безнравственности. Нитеводы, в основном мальчики, и мотальщики, обычно девочки, требуются на фабрику в одно и то же время; и поскольку их родители не могут знать, как долго они там нужны, у них есть прекрасная возможность установить неправильные связи и остаться вместе после окончания работы. Это в немалой степени способствовало безнравственности с. 193который, по общему мнению, в ужасной степени существует в Ноттингеме. Кроме того, тишина домашней жизни и комфорт семьи, к которой принадлежат эти дети и молодые люди, полностью приносятся в жертву этому самому неестественному положению вещей”.
Другая отрасль кружевоплетения, плетение на шпульках, ведется в сельскохозяйственных графствах Нортгемптон, Оксфорд и Бедфорд, главным образом детьми и молодыми людьми, которые повсеместно жалуются на плохую пищу и редко пробуют мясо. Само по себе занятие крайне нездоровое. Дети работают в маленьких, плохо проветриваемых, сырых комнатах, всегда сидя, склонившись над кружевной подушкой. Чтобы поддерживать тело в этом изнурительном положении, девочки носят корсет с деревянной накладкой, которая в нежном возрасте большинства из них, когда кости еще очень мягкие, полностью смещает ребра и делает узкую грудь универсальной. Они обычно умирают от чахотки после перенесенных самых тяжелых форм расстройств пищеварения, вызванных сидячей работой в плохой атмосфере. Они почти полностью лишены образования, и меньше всего они получают моральную подготовку. Они любят наряды, и в результате этих двух влияний их моральное состояние самое плачевное, и проституция среди них почти эпидемия. {193}
Это цена, по которой общество покупает для прекрасных дам буржуазии удовольствие носить кружева; действительно разумная цена! Всего несколько тысяч слепых рабочих, несколько дочерей чахоточных рабочих, болезненное поколение мерзкой толпы, завещающее свою слабость своим одинаково “мерзким” детям и детям детей. Но к чему это приводит? Ничего, абсолютно ничего! Наша английская буржуазия равнодушно отложит в сторону отчет Правительственной комиссии, а жены и дочери, как и прежде, будут украшать себя кружевами. Это прекрасная вещь-хладнокровие английского буржуа.