— Ночь — дитя пороков? Мать тишины? Или возлюбленная вдохновения?
— Каждый видит ее так, как видит. Или это внушаемые нам плоды чьих-то воображений?..
Однажды увидел для глаз табу, что посмел невольно «возжелать». Это была девичья фигура, от вида которой веяло сладкой молодостью…
Все это противоречило тому, о ком, оказывается, ничего не знал! Это была смерть, но «не мой суицид был ее косметикой», а она действительно прекрасна собой и далека от того облика, что ей придают!..
Тяжелый, но по-особому ласковый взгляд перетекал от меня к указанным ею действиям:
— Проходи и располагайся! — гостеприимно открыла крышку гроба.
Именно в такие моменты сила искушения равносильна соблазну! Но я любезно отказался, озвучив причину:
— Для юности там очень тесно, а для старости еще слишком рано.
На что она, стиснув зубы, с отголоском сожаления сказала:
— Боль и немощь старика ты познаешь далеко до первых морщин! И тебе будет гораздо теснее, чем в этом гробу! Будь ты в стенах большой квартиры или в чистом поле, будешь заточен в собственном теле!..
С львиной долей скепсиса ответил:
— Не дождешься, я передумал — хочу жить!
Пытался скинуть петлю.
— Не ты сейчас уклоняешься от взмахов косы, а я тебя аккуратно подстригаю перед встречей с новой жизнью! Пойми, не коса — страшный инструмент в моих руках, а точный час осведомления! Да, он годами дальше, чем сейчас, но, открыв страницу в книге твоей судьбы, увидела там и себя, а точнее — нашу встречу с иллюстрацией последствий! Поверь, лучше сделать это сейчас, чем потом ты будешь жить, но в муках!
Под скрип натянутой веревки, что терлась о брус, обмякшее тело теряло контроль, а смерть продолжала говорить:
— Я готова нарушить график во благо того, чтобы уменьшить твои страдания! Не в заблуждение тебя ввожу, а жалость искренне проявляю!..
Тогда я зажмурил уже и без того закрытые глаза, дабы не видеть манящий облик смерти! А уже открыл я их в ревностных объятиях жизни…
Прошло несколько лет и вновь незабытый визит смерти повторился, опечалив в мгновение ока своей навязчивостью! На дне реки увидел уже знакомый лик и услышал ласковый ее голос:
— Вот от этой неизбежности хотела тогда тебя я уберечь! Ты не представляешь, что тебя ждет!
— Я хочу жить! Я хочу жи-и-ть!..
Краем проваливающегося сознания уловил нечто, чем был удивлен!
— Какая схожая картина: ты беспомощен и ты — в воде! Твой первый вздох я помню, как сейчас. Являюсь я в дома, автомобили и много еще куда…
Но знал бы ты, как больно забирать из-под сердца матери плоды любви в сроки созревания! Ты и твой братик не должны были родиться! — по ее щекам текли слезы! Тогда же, вопреки всему, я разрезала пелену удушья, но не успела спасти второго ребенка! Ах, как же было тогда тяжело разнять братские объятия, в которых ты не отпускал его…
Перерезала пуповину тоже я, вот этой самой косой…
— Никогда не думал, что скажу тебе «спасибо!» Но отпусти! «Перережь ты пуповину» — позволь родиться еще раз у той же мамы, которую люблю!
Увидел блеск ее глаз, а затем внезапно все исчезло, и жадный глоток воздуха ворвался в мои легкие…
Да, все именно так и произошло, как вещала соблазнительница! Но она не учла того, что я принял и полюбил истинное обличие жизни, во всем ее многообразии! А запертая в парализованном теле душа наполнилась вдохновением, что открыло множество дверей для свободного полета мысли…
Прошло еще время, и вот опять я под водой, но уже в бассейне, а за плечами несколько лет жизни в инвалидной коляске…
— Я вновь даю тебе шанс! Дай мне руку и сбросишь бремя, оставив его по ту сторону забвения! Сделай всего один вдох!
— Меня может умертвить всего лишь один глоток, а я — под толщей воды, в которой на этот момент нуждаются где-то умирающие от засухи люди!..
Смотрел на косу с немыми вопросами в глазах.
— Знаю, о чем ты подумал! Я проливаю очень много слез, вытирая их ладонью, что не успевает высыхать!
Потому пропитан ими черенок косы и оттого коррозия на лезвии, что создает кровавую иллюзию! А руки мои при этом чище, чем у мальчишек, стрелявших из рогатки по голубям… Я не палач, как многие думают, а проводница до высшего суда! Бог не убивает мгновением, а ждет отведенной даты! И чем сильнее предсмертная боль плоти, тем крепче прижимает Он к себе душу…
— Уйти, конечно, легче, даже будь это часы агонии, но гораздо тяжелее последний раз взглянуть в мамины глаза, выдернуть из ее рук нить надежды…
— Так ты все же остаешься? — задав вопрос и зная на него ответ, стала отдаляться она.
— Подожди! — окликнул ее.
— Что? — обернулась.
— Можно тебя попросить?
— О чем?
— В последний твой визит позволь успеть молитву дочитать.
— В океанических масштабах поднимается к небу поток молитв, где слышен скрежет зубов от боли и печали! А лишь тонкими ручейками они благодарностью звучат.
— Только когда не уповаем на Бога?
— К сожалению, да! Или хотите только материального достатка.
Задумался о бытии и покаянии…
— У меня к тебе еще просьба.
— Какая?
— Позволь мне до следующей встречи по тебе хоть чуть-чуть «соскучиться», а то не успеваю этого сделать.
— Раздался громкий, искренний и по-особому добрый смех…
Отрывок из моей книги