Робость понемногу исчезала — а вместе с ней изрядная толика снобизма, присущего всем, кто связан с Академией

Робость понемногу исчезала — а вместе с ней изрядная толика снобизма, присущего всем, кто связан с Академией. Граймс начинал получать удовольствие от путешествия. Конечно, ФИКС есть ФИКС. Но, в конце концов, на борту судна он прежде всего астронавт. Мичману удалось смириться с фактом, что у большинства офицеров, включая самых молодых, опыт космических полетов куда богаче, чем у него. На данный момент, поправлял себя Граймс. Какой-то голос на задворках его сознания самодовольно твердил, что для всех этих людей должность капитана — предел честолюбивых мечтаний. А он сам… Возможно, когда-нибудь к нему будут обращаться так, как сейчас обращается Джейн только не в шутку, а совершенно серьезно.

Он часто заходил в рубку, но, помня предупреждение капитана, старался не путаться под ногами, и вскоре стал почти своим среди вахтенных офицеров. Те с удовольствием посвятили его в хитроумную процедуру определения координат при работающем Движителе Манншенна — по утверждению астронавтов, это относилось скорее к области искусства.

Получив разрешение от главных инженеров, Граймс часто наведывался в двигательный отсек, стараясь практикой подкрепить теоретические знания о реактивном и инерционном двигателях и Движителе Манншенна. Разумеется, первые два сейчас были остановлены. Они просто не могли работать, пока корабль не вернется из искривленного пространственно-временного континуума в нормальный. Но по-прежнему работал реактор — радиоактивное сердце корабля и вспомогательные устройства. Здесь, в этом крошечном рукотворном мирке, они выполняли работу, которую в природе совершают ветра, реки, солнце и гравитация.

И, конечно, работал Движитель Манншенна. Можно было не опасаться, что кто-нибудь посмеется над благоговейным трепетом, порожденным этой святая святых — сверхъестественным переплетением гироскопов. Граймс не отрываясь смотрел на это непрестанное круговращение, которое казалось беспорядочным, на сияющие размытые колеса, на танец прецессирующих осей. Казалось, еще немного — и удивительное устройство исчезнет на глазах. Оно неслось сквозь темные измерения, увлекая за собой корабль и всех на борту. Точно загипнотизированный, Граймс стоял, поглощенный туманными видениями, где Прошлое, Настоящее и Будущее смешались в бесконечном движении… но тут старший инженер-механик крепко взял его за руку и увел из отсека.

— Будешь пялиться на времякрут — встретишь вчерашнего себя, — посулил он.

Еще была «ферма» — палуба, целиком занятая цистернами с дрожжами, мощная фабрика белка, не больше, но и не меньше. Другую палубу занимали огромные прозрачные шары — в них трудились водоросли, превращая твердые и жидкие органические отходы в вещество, пригодное для дальнейшего использования. Это вещество, как любезно объяснил корабельный биохимик, служило питательной средой для дрожжей и удобрением в гидропонной установке. Последняя представляла собой рады контейнеров, из которых, перегораживая проходы, пышными гирляндами свешивались растения. Они служили основным источником витаминов, их цветами украшали столовую… а главное — растения делали воздух на корабле пригодным для дыхания.

— Знаете, я завидую вашему капитану, — признался Граймс. В этом инспекторском обходе его сопровождала Джейн Пентекост.

— О, похвала из ваших уст, адмирал, кое-чего стоит, — усмехнулась она. — Но почему?

— Как бы это сказать… Вы естественным путем получаете то, ради чего мы используем химикаты и аппаратуру. Капитан военного корабля — это только капитан военного корабля. И все. А капитан Крейвен в этом маленьком мирке царь и бог.

— Военный корабль должен оставаться в строю, даже если ему продырявят все отсеки, — возразила Джейн. — А теперь представьте себе, что жизнь команды зависит от кучки биомассы, которая к тому же потребляет кислород.

— Прямо как в учебнике. Но для…