Сегодня мне вспомнилась история, от которой и светло, и грустно... Светло от того, что мне посчастливилось застать ветеранов, которые могут дать фору всей вместе взятой молодёжи. А грустно от того, что понимаешь некоторые вещи только по прошествии времени.
После поступления в институт нам назначили установочную сессию на июль. Предполагалось, что мы будем слушать лекции, участвовать в практикумах и сдавать свои первые зачёты.
Надо сказать, что вступительный экзамен по литературе я сдала "не очень". Экзамен принимал очень пожилой профессор. Такой классический: чёрный костюм, белая рубашка, тёмный галстук и очки в роговой оправе. Он устало выслушивал ответ по русскому языку и заметно оживлялся на литературе (сочинение и диктант мы уже сдали, почему-то устный экзамен по русскому языку и литературе решили объединить, поэтому в билете было сразу 4 вопроса - 2 по русскому, 1 - по классической литературе и 1 - по ХХ веку).
Русский язык я хорошо знала, а по литературе достался не только Есенин, стихи которого я знала десятками, но и, увы, "Станционный смотритель" Пушкина. А я читала "Повести Белкина", да только "Гробовщика" и "Станционного смотрителя" , к стыду своему, не успела.
И вот ситуация: профессор (не помню фамилии, кажется звали его Валери й Иванович) рассеянно слушает мои ответы по языку, ничего не спрашивает после восторженного ответа о стихах Есенина, но внезапно оживляется на "Станционном смотрителе". Я начинаю что-то мямлить про весь этот цикл Пушкина, мычу, бучу. Вероятно, он понял, что я не читала этой повести. В завершение моего ответа он лишь спросил: "Вот Вы говорите, что Дуня плохо поступила с отцом, уехав с возлюбленным. А как бы Вы поступили на её месте?" Ну, я что-то невразумительное произнесла, после чего Валерий Иванович разочарованно, как мне показалось, произнёс: "Вот когда Вы влюбитесь, то будете думать по-другому". Поставил мне что-то в лист и отправил в приёмную комиссию. Я развернула её и увидела жирную "тройку" по литературе. Мне стало невероятно стыдно, но я понадеялась, что больше никогда не встречусь с этим профессором. Приехав домой, тут же дочитала все "Повести Белкина".
Летом все преподаватели были в отпуске, поэтому установочную сессию вели либо глубокие пенсионеры, либо аспиранты. Мы уже немного пообвыклись с новой обстановкой, с вузовскими требованиями. Даже успели сдать пару зачётов.
И вот перед завершением установочной сессии к нам на введение в литературоведение пришёл тот самый Валерий Иванович. Он насмешливо и бодро оглядел всю нашу девчачью аудиторию, что-то сказал нам про современную молодёжь и начал лекцию. Почему-то он рассказывал нам о соцреализме, о Горьком, Фадееве, Фурманове. Но это всё не запомнилось. Отложились в памяти лишь его лирические отступления, коих за лекцию было огромное количество. Он рассказал нам о том, что участвовал в ВОВ, что только после войны поступил в институт на филологический факультет. Столько лет прожил и всё это время любовь к языку и литературе не угасла в его сердце. Даже война не смогла этого сделать.
Не скажу, что лекции были какие-то очень уж занимательные, но нас подкупало, что Валерий Иванович читал по памяти, не имея перед собой шпаргалок или лекций. На следующий день у нас должно было быть два практических занятия и сразу же зачёт по его предмету. Он, выходя из аудитории, сказал, что зачёт пройдёт в форме чаепития, чтобы мы хорошо подготовились, т.к. придут два его фронтовых товарища.
Мы, понятное дело, нервничали, не понимая, как это - зачёт в форме чаепития. Скинулись, купили конфет-печенек. Утром старосты накрыли столы, и мы начали бояться. Вдруг дверь открылась и на пороге появились три пожилых джентльмена, по-другому и не скажешь. Тогда в Москве стояла дикая жара, но все они были в костюмах, при галстуках. Последним в аудиторию зашёл Валерий Иванович и, заговорщически выглянув в коридор, поплотнее прикрыл за собой дверь.
А потом началось самое интересное. Валерий Иванович сделал вступление, сказав о важности литературы в жизни каждого человека, а потом - понеслась душа в рай. Он представил нам своих друзей. Один из них, по словам нашего преподавателя, знает наизусть всего "Евгения Онегина". "Вот хоть попросите его начать с любой строчки - он продолжит". Пожилой мужчина галантно поклонившись изумлённой публике, вышел из-за стола и начал декламировать "Онегина". Поразила его манера. Это было превосходное исполнение, так сейчас никто не читает. Мне кажется, что подобное исполнение я встречала только на старых пластинках. Мы слушали, затаив дыхание.
Окончив одну из своих любимых глав, декламатор перевёл дух, извинился, сказав, что не литератор. Мог неправильно произнести некоторые слова. После этого выступления "на сцену" вышел второй товарищ нашего преподавателя. Он достал из чёрного ящика аккордеон и, бодро аккомпанируя, запел "Ехал я из Берлина". Оба товарища подпевали, а мы сидели, разинув рты от восхищения.
В паузах между песнями (мы уже привыкли к этим задорным друзьям и понемногу подпевали) и стихами, а также фронтовыми историями наш Валерий Иванович говорил о современных писателях, о том, что нынешним авторам никогда не перешагнуть славу Пушкина, Достоевского, Толстого. Призывал нас любить и знать литературу (мне опять стало стыдно за "Станционного смотрителя"), гордиться своей страной.
Не знаю, сколько времени прошло с начала нашего необычного занятия, сколько чая мы выпили, сколько песен военных лет перепели, сколько фронтовых былей услышали, сколько стихов! По всему было видно, что наши старички уже вымотались. Видимо, не каждый день им приходилось давать такие концерты. Да и возраст тоже - не думаю, что кому-то из этой троицы было меньше 75. В конце занятия Валерий Иванович собрал у нас зачётки и всем поставил "пятёрки".
Заканчивать лекцию-концерт очень не хотелось. Но дважды заходил ректор, просил "потише", да и время уже истекло. Мы, вдохновлённые, с печалью прощались с нашими чудесными дедами! Никто не спешил на автобус, в метро, на электричку. Провожали их долгими аплодисментами.
После занятия все, переполненные этой титанической энергией, шли на нудную фольклористику. Думаю, что каждый тогда желал хотя бы сотой части того жизнелюбия, бодрости и мудрости этих друзей.
К сожалению, больше мы не видели ни Валерия Ивановича, ни его фронтовых друзей. Но, думаю, что этот зачёт запомнился каждой из нас. А я ещё долго думала, как эти старички смогли сохранить в себе такую живость, такую молодость, такое обаяние? Мы, молодые, всегда скучали на застольях, а эти дедули смогли расшевелить молодёжь, заставить нас петь, восторгаться, любить!
Думаю, что в молодости у них были все шансы перевернуть земной шар с
точкой опоры в виде их харизмы и энергии.
Вечная память им!