Он повернулся ко мне спиной и вновь двинулся вперед.

Он повернулся ко мне спиной и вновь двинулся вперед. Я последовал за ним. — У нас есть легенды о том, что это случалось с великими в дни войны с народом равнин, — заговорил Джодоли через плечо, продолжая шагать дальше. — Ты можешь умереть от потери магии точно так же, как от потери крови. Однако это редко случается с нами без того, чтобы маг понимал, на что идет. Нужна очень сильная воля, чтобы сжечь всю свою магию. Маг должен не обращать внимания на боль и истощение. Обычно он теряет сознание, прежде чем умирает. Тогда его кормилица может вернуть его к жизни, если окажется поблизости. Если нет, великий может погибнуть. Вот почему Фирада так сердилась. Она вложила в меня много своего времени. Я не сумел дать ей дочь. Она сказала, что, если я умру по собственной глупости, она даже не обеспокоится тем, чтобы дотащить мое тело до дерева. Вот как она рассердилась. Даже когда я говорю ей, что, по-моему, этого хочет от меня магия, она продолжает сердиться. Она твердит, мол, с меня хватит и того, что магия заставляет меня делать, и нечего угадывать ее желания. Иногда, — тут он повернулся ко мне и хитро ухмыльнулся, — я задумываюсь — а не было бы мне лучше с ее младшей сестрой? Но конечно, я не спрашиваю этого у Фирады! Они достаточно соперничают, чтобы устроить настоящую войну. Кое-кто даже утверждает, будто Оликея не взяла бы тебя, если б ей не хотелось показать, что ее великий больше, чем у ее сестры. — Так говорят, да? — пробормотал я, и мне вдруг пришло в голову, что это вполне может быть правдой. Это многое объясняло. Я вдруг впал в уныние и удивился тому, как сильно поддерживала меня уверенность в искренней приязни Оликеи. Всего несколько дней назад я решил сказать ей, что никогда по-настоящему ее не полюблю. Известие о том, что и она не любит меня, не должно было меня задеть. Однако задело. Моя гордость истекала кровью. — Вот. Видишь, как свет прорывается сквозь раны в пологе леса, даже от луны? Днем мне тяжело сюда приходить. У меня болят глаза и кружится голова. Теперь те из нас, кто может слушать старейших, должны приходить к ним по ночам. Это трудно. Мы знаем, что, даже если гернийцы уйдут, только много поколений спустя свет исчезнет из этой части леса и народ вновь сможет свободно здесь бывать. Высящиеся впереди деревья казались колоннами мрака на фоне бледного лунного света. Мы подошли близко к концу Королевского тракта. Шепот стал громче. — Видишь? — спросил меня Джодоли и пальцем ноги указал на шест с флажком, воткнутый в землю одним из топографов. — Это означает, что они намерены и дальше углубляться в лес. Однажды они уже приходили сюда и забили много таких палок в землю — их ряд уходил далеко в горы. Мы вытащили все палки. Но эти, свежие, означают, что они намерены попробовать снова. — Да, именно так. — Я повысил голос, чтобы перекрыть шепот сотен сердитых голосов, но мои слова показались мне неожиданно громкими. Я огляделся по сторонам. — Отведи меня к старейшим, о которых ты рассказывал. Позволь поговорить с ними и услышать от них, как можно разрешить этот спор.