В России, как и во всем мире, очень много споров о собственной истории. Точно так же и французы не договорились о месте и роли революции 1789 года, а американцы — об итогах и ценностях Гражданской войны. Проблема в том, что в России споры имеют совершенно иной методологический характер. Пример наиболее серьезного расхождения — эпоха сталинизма. Нам кажется, что мы, так же как во Франции и в США, спорим о ценностных вещах. Но это не так. На самом деле последние три десятилетия мы спорим о признании или непризнании исторических фактов.
Дискуссия о том, был ли Сталин диктатором и палачом, не имеет смысла — это факт. По сути, спор может быть только между людьми, которые хотят раскрытия правды, нормального развития страны, свободы и уважения человеческой личности — с одной стороны, и адептами конспиративного характера власти, мобилизационной экономики, массового террора, грабежа населения ради достижения абстрактного коммунизма или построения очередной империи — с другой.
И все же в информационном пространстве идет спор о сталинизме. Российская современность настолько плоха, бессмысленна и тревожна, что для многих отсутствие хоть какого-то идеала в прошлом — это невероятный по масштабам стресс. Проблема в том, что уровень исторического образования и гуманитарной культуры значительной части населения находится на таком уровне, когда поиск исторического идеала справедливости не может происходить достаточно качественно или слишком глубоко. И опирается он скорее на мифы, чем на исторические факты.
И в этом не было проблемы — ну, и целуйтесь, мол, с памятником своего выдуманного Сталина на здоровье. Однако все несколько сложнее. Реабилитация сталинизма невозможна только на уровне портрета Че Гевары на майке или посмодернистских перфомансов.
Это «продажа» на политическом и культурном уровне сразу всего «пакета» «Товарищ Сталин» — в нагрузку к декларируемым «порядку» и «социальной справедливости» еще и плановой экономики, государственного террора, несменяемости власти, ложного сциентизма. Они как раз и создают основу для полнейшего отсутствия как реального порядка, так и настоящей социальной справедливости.
Говоря проще, принятие выдуманного сталинизма влечет за собой риск повторения сталинизма реального, который как раз и обеспечил для России основы ее бессмысленной, несправедливой и тревожной современности. Потому что в основе абстрактного образа Сталина, который, вопреки всем историческим фактам, навязывается массовой культурой, лежит мифологический образ прямо противоположный по содержанию. Такой вот замкнутый круг.
Миф о порядке
Здесь надо иметь в виду, что, с одной стороны, практически каждый вкладывает в термин «порядок» свое значение. А, с другой, сама по себе плановая экономика — это просто олицетворение беспорядка. Но важного тем, что в нем повышается роль и значение коррумпированной бюрократии. Так, по какой-то причине мало кому известно, что к концу сталинского периода были самые высокие за все советское время показатели количества чиновников на душу населения.
Лучший термин, который определяет принцип принятия решений в эпоху сталинизма, — это бюрократический хаос, преодоление издержек которого обеспечивалось кампанейщиной, очковтирательством и репрессиями. После преступной коллективизации, когда была ограблена деревня, все вырученные средства были пущены на закупку зарубежного оборудования и найм иностранных специалистов для индустриализации. Несмотря на уникальную конъюнктуру цен, которые упали на Западе из-за Великой депрессии, и резекцию в планах развития народного хозяйства всей сферы производства товаров широкого потребления, план ни одной из первых пятилеток даже по тяжелой промышленности не был выполнен. А при всей мобилизации населения темпы роста экономики и близко не достигли дореволюционного уровня.
Расходование средств было предельно неэффективным. Начатые проекты бросались ради реализации конкурирующих. Собственные технологические разработки копировались с американских и британских образцов с переводом в метрическую систему стандартов, что существенно увеличивало материало- и трудоемкость производства. План по количеству приводил к резкому снижению качества, тотальным припискам и невероятному количеству брака. Не говоря уже о сломанной конкуренции за специалистов и простых работников — отсюда шарашки, отсутствие паспортов у колхозников, по сути, крепостная система для квалифицированных рабочих на заводах.
Два мощнейших сталинских голода — 1931−1934 и 1947−1948 — это тоже уникальный случай в истории государства новейшего времени с относительно современным уровнем коммуникаций, когда миллионы людей умерли из-за недостатка информации, из-за страха, из-за разложения и несовершенства коммуникационных связей, из-за тотальной неэффективности власти. Обеспечить людям достойную жизнь — это непросто и весьма затратно. Но спасти людей от голода — это просто и недорого, если отреагировать достаточно рано, а не продавать пшеницу на Запад или помогать ею другим социалистическим странам.
Вершина реализации того «бардака», в котором пребывал сталинский СССР, — это первые полгода Великой Отечественной войны, когда страна, готовившаяся к агрессивным захватническим действиям, была практически разгромлена существенно более слабым противником, и лишь подвиг всего народа спас неэффективное коррумпированное и разлагающееся государство от окончательной катастрофы.
Миф о социальной справедливости
Этот миф — один из самых всеохватных. Я даже не буду вновь касаться голода в деревне после коллективизации или того, что именно в 1930-х годах в нашей стране появились карточки, и очереди стали неотъемлемой характеристикой как социализма, так и советского режима. Кроме того, в сталинское время заметно снизилось не только подушевое потребление продуктов питания, но, самое главное, качество этих продуктов и их номенклатура. Грубо говоря, когда мы пытаемся сравнивать уровень жизни в сталинские времена с чем-то еще, то надо помнить не только о сравнении потребления учитываемых товаров, но и то, что огромное количество целых групп товаров вообще исчезло из регулярного потребления простого советского человека.