Если вещает внутренний голос: не делай это, не покупай то, не езди туда, - отложи задуманное на другое время или вообще не делай, - от этого вряд ли что-то значительно изменится в жизни. Внутренний голос зря не посоветует, хуже не станет.
Но, как чаще всего бывает, свои мысли упрямо игнорируют правильные подсказки, в чем еще раз убедился. Понадобилось съездить к родственникам, живущим в дальнем селе. Не хотел, но все равно поехал.
Когда рейсовый автобус доставил меня из города до места назначения, начался вечер. Поздней осенью быстро темнеет: в начале пятого как бы еще день, но уже смеркается; в шесть часов - полная темнота.
Иду с остановки. На улицах — для видимости, что ли, - фонарные столбы есть, но ни один не светит: или враз все лампочки перегорели, или их вовсе нет.
Вижу, у ворот своего дома стоит мой знакомый, Иваныч: мужик приветливый, разговорчивый. Сколько ему лет, никогда не спрашивал, но мне всегда казалось, что Иванычу чуть больше шестидесяти лет.
Бывают люди, глядя на которых сложно определить, в каком они возрасте, пока сам не спросишь. Время, наложив на таких людей свой отпечаток в виде небольшой горстки морщин, словно забывает добавлять новые изменения в лицах, и потому никак не понять, сколько же на самом деле лет человеку.
Подхожу к Иванычу ближе, начинаю удивляться: на улице достаточно прохладно, пахнет приближающимся снегом, а он, словно при летней жаре, стоит налегке — в рубахе поверх штанов, в тонких белых носках, - всё! Стоит он, задумчиво опустив голову, скрестив руки на груди, не шелохнется.
«Привет, Иваныч! - восклицаю на ходу. - Как жизнь, как здоровье?»
Иваныч молчит.
Странно, думаю, куда его приветливость делась? Хоть бы головой кивнул. Да, замечались и ранее за ним странности в поведении. Ни с того ни сего может полчаса, если не больше, что-то веселое рассказывать; вдруг замкнется, сдвинет брови, звука не подаст, и наоборот: сначала молчит, вздыхает о чем-то, затем внезапно рассмеется и с азартом примется без умолку говорить....
Останавливаюсь напротив Иваныча. Небо стремительно темнеет, но успеваю разглядеть: у Иваныча лицо и руки серого цвета. Почему нет здорового румянца на щеках? Заболел?
Спрашиваю: «Золу, что ли, из печки вычищал?» - а про себя думаю: зачем руками грести золу, если для этого кочерга имеется?
Иваныч упорно молчит, стоит с закрытыми глазами. Здесь уместно небольшое примечание: стоять с полузакрытыми глазами, скрестив руки на груди, уткнувшись в себя подбородком, - любимая поза Иваныча.
Хотелось мне коснуться его, хлопнуть приветливо по плечу, но в душе, образно выражаясь, стали скрести кошки: нет, не надо.
Ладно, думаю, надо поторапливаться до родственников, пока окончательно не стемнело. Это для местных все тропинки, все ямки здесь известны, - спокойно пройдут, обойдут, а для приезжего свалиться впотьмах куда-нибудь в крапиву — запросто.
Взмахиваю рукой, говорю Иванычу: «Что ж ты так стоишь? Хоть бы галоши надел, фуфайку… иди домой! Завтра я к тебе зайду, поговорим за жизнь».
В этот момент Иваныч слегка качнул головой, негромко, медленно сказал: «Больше здесь не живу».
Показалось ли мне, что он так сказал или нет, переспрашивать не стал.
Отойдя метров десять, оборачиваюсь посмотреть: ушел Иваныч домой?
Нет, всё так же стоит.
Черное небо слилось с черной землей, наступила кромешная тьма. Если бы не редкие огоньки в домах, вообще не разобрать, в каком пространстве находишься. Тропинку мне не видно, пошел на авось, с надеждой, что не запнусь ни о что на пути, не свалюсь в какую-нибудь яму. Кое-как добравшись до родственников, с облегчением вошел в дом: от лампы уютный свет, от печки приятное тепло — благодать!
Слегка перекусив с дороги, допиваю чай. Родственник сидит напротив за столом, щелкает семечки.
Из моей головы никак не выходит встреча с Иванычем, в мозгу назойливо крутится его непонятная фраза: «Больше здесь не живу».
Родственник, заметив мою рассеянность, спросил: «О чем думу думаешь?»
Отвечаю: «Иваныча видел. Ну никак из головы не вылезает! Странный он какой-то…»
«Это ты о котором Иваныче?» - спросил родственник.
«Да ты его прекрасно знаешь!» - отвечаю, поясняю, о ком речь.
У родственника округлились глаза, брови полезли на лоб. Отодвинув тарелку с семечками, он оторопело посмотрел на меня, затем сказал: «Так нет ведь его».
Не понимаю, чему так удивлен родственник, спрашиваю: «В каком смысле нет?»
«Ну, так вот, нет — и всё! Иваныч умер прошлой зимой».
Теперь у меня брови полезли от удивления на лоб. Сразу понятно стало: нет, не послышались мне слова Иваныча о том, что он больше не живет. Действительно, не живет. Но если нет его, как он оказался у ворот своего дома?
Пересказал родственнику в подробностях всё увиденное.
«Да-а, - протяжно сказал родственник, - мне вдруг представилось, как ночью пошел я в огород… по надобности. Выхожу, а там, среди грядок, Иваныч стоит… Бр-р-р!..»
«Зачем ему в твоем огороде быть? Пустые грядки караулить? - спрашиваю у родственника. - Лучше скажи: по твоему мнению, кого я повстречал? Нереально увидеть человека, которого нет на этом свете! Но, что удивительно, видел… между прочим, не издалека, близко — вот как тебя, на расстоянии вытянутой руки. Был ли это Иваныч?»
Родственник развел широко руки, всем видом показывая: на такой вопрос вряд ли найдется ответ.
«Вот если бы не поехал сегодня к вам, - говорю, - может, не повстречался бы Иваныч, а так… а что так? Загадочно».
«Ну, насчет загадок — это да, в нашем селе их хватает, - сказал родственник. Он посмотрел в окно: «Темень какая!.. Надеюсь, Иваныч или его подобие не станет бродить по селу... Ни сегодняшней ночью, ни вообще..»