Чудотворец

(рассказ-быль)

Молоко Люба в то утро так и не донесла до крыльца соседки.
Из-за того, что случилось непоправимое...

А ведь уже почти подходила к её дому с зелёной крышей.

Шла Любаша не спеша. Всё о жизни думала, мысли перебирала.
Была она женщина теперь одинокая.
Первого, родного то мужа, которому родила Никиту и Славочку, Люба давно похоронила.
Тогда была на заводе авария, его и зацепило. Сыновья к тому времени уже и армию отслужили и семьями успели обзавестись.

Второй мужчина появился в жизни Любы совсем неожиданно.
Накрыло их тогда волной нежности и страсти, так и пролетели незаметно ещё 10 годков жизни.


На руках носил её любимый, пылинки сдувал, ради неё тогда и семью свою первую бросил.
- Цветочек ты мой лазоревый, - говорил он ей, бывало, а сам так обнимет, что кажется – душа сейчас улетит в облака.

Да видно правду говорят, что чужие мужики счастья то не приносят…

Случилось это в выходной день – вдруг вскрикнул любимый и упал, как подкошенный.
Скорая пришла поздно, откачать его так и не получилось.

Осталась Люба снова одна. Тут то и почувствовала, как оно, без хозяина.
Дом ремонта просит, огород копать некому. То дров наколоть, то сена Бурёнке накосить и привезти – куда не кинься теперь: всё или самой приходится делать или чужих мужиков нанимать.

Тут Юрка Плёсов и подвернулся. И ведь знали друг друга с детства, на одной улице росли. Постарше он тогда был, на Любу заглядывался.

Судьба в юности развела их жизненные пути. И вот теперь опять свела вместе.

Был Юрий высокий, статный - косая сажень в плечах. Ручищи, как лопаты. Работящий – страсть, так всё в этих руках и горит! Одна беда – выпить любит. За то его из родной семьи жёнушка то и попёрла.
К дочке даже за версту близко не подпускала, алкашом проклятым называла.

Вот и прибился Юрий к Любушке – ведь у неё и сыт, и опрятен, и в тепле будешь. Люба хозяйственная, везде порядки – и в хате и на огороде. По субботам баньку истопит, стирку затеет, а вечером – от Бурёнки молока парного принесёт. А в воскресенье, это как закон: у Любы пироги да блины. Хлопотунья, одним словом.

Подумала Люба, подумала, да и приняла до себя третьего мужика. Вот только и этот женского счастья надолго не принёс – подолгу уходил в запои, а уж если уйдёт в запой, то пропадал где-то целыми неделями, всё с дружками жизнь незадавшуюся заливали.

Замечать стала Люба – из дома то ваза хрустальная пропадёт, то отрез ситца, на обновку купленный. Мучилась-мучилась, да и прогнала незадавшегося муженька в три шеи.

Жалела только, что успела расписаться с ним, паспорт свой лишним штампом замарать.

Подала на развод, недолго думая. А развели их быстро, глядя на моральный облик незадавшегося супруга.

Снова осталась Любонька одна, нелегко ей приходилось, но лямку свою, одинокой женщины, она тянула. Благо, что сил ещё было немерено, здоровьем крепким родители от рождения наградили, да нравом лёгким.

Вот такие думы о жизни и кружили в голове Любы, когда несла она утром ещё совсем тёплое молоко соседке, Ленке Сороке.

Вот уже и Ленкина крыша, с торца зелёной краской крашеная, из-за угла показалась…

Поравнялась с переулком...
И как только осторожность потеряла, сама не могла понять.
С рёвом вылетел из переулка ГАЗ 53, подпрыгивая на неровной дороге!

От резкого удара, банка с молоком моментально выпала из рук Любы,
и – хрясь, вдребезги! Тёплое молоко, пузырясь, разливалось по траве и по обочине дороги, тут же впитывалось в землю.
Не заметил шофёр её из-за куста сирени, сирень обзор весь начисто закрывала.

Дальше всё было, как в дурном сне. Острая боль пронзила левую ногу, отдалась в позвоночник.
В глазах – искры, а потом темно стало. И всё вдруг пропало, исчезло.
Только темень кромешная и голоса какие-то слышатся…

Совсем не слышала Люба, как соседи, что дома на тот момент оказались, из своих домов повыскакивали.
Не слышала, как оправдывался шофёр.
Как Ленка Сорока, причитая, поспешила к жене прораба Иваныча, вызывать по телефону скорую.
Как везла её в областную больницу скорая помощь, включив истошную сирену.

Без сознания была Люба.

Очнулась женщина уже в операционной. А прогноз был совсем безрадостным – повреждён позвоночник. И нога, что под колесо машины попала, сильно повреждена: перелом лодыжки, а колено так и вовсе раздроблено. Хирург сказал, что его, буквально по кусочкам собирали. Хорошо, что хоть живой осталась.

- Доктор, а ходить то я смогу? - слабым голосом выдавила из себя Люба.

- Что вы, матушка, об этом ещё совсем рано говорить, - ответил ей хирург, отводя глаза в сторону.
Но Люба не заметила этого. Она даже и не могла представить себе, насколько серьёзные у неё были повреждения. Но в силу свою верила. Верила, что встанет. Что будет снова ходить, садить огород, хлопотать по хозяйству.

Прошёл месяц. Корову пришлось продать, чего же ей без хозяйки пропадать. За ней вон какой уход нужен!

Позвоночник тревожил тупой болью, а если Люба пыталась хотя бы поменять положения тела – боль становилась острой, невыносимой. Нога была как колотушка: чужая, неподъёмная, непослушная. Колено раздулось так, что страшно смотреть, опухоль не спадала.
Улучшения пока не приходили.

Но Люба не сдавалась.
Мечтала, как встанет однажды и будет учиться ходить. Ведь говорят, что если долго не вставать на ноги, то мышцы атрофируются и учиться ходить приходится заново.

Чтобы подкрепить свою веру в победу над травмой, Люба попросила старшего сына Никиту привезти ей тросточку.
«А то встану - вдруг ноги подкосятся. Нужна опора, подмога», - убеждала сына Люба.

Хирург одобрил затею и разрешил сыновьям принести в больничную палату трость для ходьбы.

Так в палате, возле кровати Любы появилась эта деревянная, лакированная трость с изогнутой полукруглой ручкой.
Уж где взял её сын – Люба не спрашивала, но трость была не новой. Люба смотрела на неё и мысленно представляла, как начнёт снова ходить.

Ещё часто вспоминала она свою верующую, старенькую бабушку по маме. Как молилась та перед иконами, зажигала свечи.
Как, тогда ещё совсем маленькую, ставила рядом с собой на молитву внучку Любочку. Бабушки уже давно нет в живых, но всё звенит в памяти её высокий голос, выводящий молитву Богородице и всем святым.

Вот так и осенило Любу, что ей нужна молитва.
Нужно обратиться для сотворения чуда исцеления к Богу, молиться за своё здоровье.

А ещё, соседки по палате подсказали: желательно заказать, сразу в трёх церквях, Сорокоуст за здравие, что и исполнили.

Стала Люба и сама потихоньку молиться. Сначала про себя, мысленно. Чтобы никто не слышал. Потом, сама не заметила, как губы уже шёпотом твердили молитву-просьбу к Богу поставить её на ноги.
А сама в мыслях всё представляла, как ходит, работу свою обычную выполняет. И хорошо так от этих мыслей становилось, верила в них Люба очень.

Пришло очередное воскресенье. Проснулась Люба, а в палате от яркого солнца так светло! И тросточка, вот она – у стены, рядом стоит. И жёлто-золотистый луч прямо на трость падает.
Смотрит, Люба, и глазам своим не верит – под изогнутой дугой рукояткой, иконка небольшая проявилась, видение наяву.
Старец на иконе, чинный, белобородый, в золочёных одеждах. И сияет эта иконка ослепительным, неземным светом.

Узнала Любушка-то в старце Николая Чудотворца, взмолилась:
- Пресвятой Николай Чудотворец, спаси и помилуй! Исцели, Батюшка, подыми на ноги. А я в долгу не останусь. Разыщу я Юрку, мужа своего третьего, мною отвергнутого, не оставлю его в беспутной его жизни. К Тебе, Батюшка, приведу! Венчаться с ним перед иконами будем. За жизнь его перед тобой поручусь.

Эта горячая молитва разбудила соседок по больничным койкам.
- Люба, что ты? Что ты? – испуганно спрашивают, а Люба всё на невидимую иконку молится, крестом себя осеняет.

- Да ведь там нет никакой иконы, - осадили её соседки, - то просто солнечные зайчики и тени от листьев клёна, что за окном.

Но Любу было не переубедить.
Ведь видела она икону святого Николая Чудотворца, видела своими глазами!

По просьбе её принесли ей сыновья икону. Ту, о которой мать их просила. И теперь икона стояла на её прикроватной тумбочке. И обо всём, что у Любы на душе было, она с Чудотворцем каждый день делилась. И не переставала горячо молиться о своём исцелении.

Историю эту мне поведала знакомая моя, соседка по даче, Любовь Алексеевна, когда под шашлычок сидели мы на их с Юрием Петровичем ухоженной даче и вели разговоры о жизни.

Встала ведь тогда Люба на ноги, на удивление всем – и родным, и докторам.

А когда выписалась из больницы, опираясь на тросточку, не без труда разыскала в каком-то пьяном притоне своего Юрия. Он тогда болен совсем был. Лежал в горячке на куче каких-то лохмотьев и сам не знал, сколько времени прошло. Свалило его воспаление лёгких. Если бы не Люба, так и пропал бы мужик тогда. Забрала она его из этого притона домой, выходила, и уже в добром здравии, привела в церковь, под венец.

А расписываться по второму разу не стали.
Ведь, как говорится: что Бог сочетает, того человек да не разлучает!

С пьянкой Юрий тогда завязал. Иногда, конечно, бывает на праздник, выпьет немного за компанию. А больше – ни-ни!

Бережёт свою Любу, вся мужская работа так и спорится в его руках.
Так они и живут, душа в душу. В глазах их, если поглубже заглянуть, горит огонь негасимый.

Оба на пенсии, никуда не спешат. Бывшая жена то и дочка, уже давно взрослая, так и не признали его, как он ни старался отношения с дочерью наладить.

А я рада, что два человека счастье своё нашли. Нашли лекарство от одиночества.

Дети, внуки – это, конечно, святое и им они помогают. Но – у детей и внуков своя жизнь.

И идут Люба с Юрием по жизни вдвоём.

Да, кстати, от тросточки вскоре пришлось отказаться, за ненадобностью.

А всё – Чудотворец.

Лилия Жигадло