Кадет отрицает, что пил что-либо. В.: Ты встречал там спеков?

Кадет отрицает, что пил что-либо. В.: Ты встречал там спеков? О.: Да. Кадет отдельно упоминает женщину-спека. «Красивая». В.: Ты вступал в тот вечер в контакт с кем-нибудь из спеков? Кадет уклоняется от ответа. В.: Твой контакт включал половую связь? Кадет отрицает. Расспросы продолжаются. Кадет уклоняется от ответа. В конце концов кадет признает, что вступал в половую связь». Я уставился на проклятые слова. Но ничего такого не было. Не было никакой близости со спеками во время праздника Темного Вечера, и я, конечно же, ничего такого не признавал. Теперь я вспомнил расспросы, смутно, темная тень на фоне слишком яркого окна. Он изводил меня вопросами, у меня пересохло во рту, а в голове стучала страшная боль. «Да или нет, кадет. Имел ли ты физический контакт с кем-нибудь из спеков?» Я что-то сказал ему, чтобы он наконец ушел. Но я не был близок с женщинами из племени спеков. По крайней мере наяву. Только в снах, навеянных лихорадкой, я сближался с древесным стражем. Только в снах. Ведь правда? Я покачал головой. Мне становилось все труднее отделять свою реальную жизнь от странных событий, пережитых мной с тех пор, как кидона Девара отдал меня магии равнин. Находясь в трансе, Эпини подтвердила, что я действительно расщепился надвое и один из нас пребывал в другом мире. Я был готов это принять. Я мог это принять, потому что думал, будто все закончилось. Я вернул утраченную часть себя и снова сделал ее своей. Я считал, что другое «я» сольется с моей истинной сущностью и противоречия перестанут меня терзать. Однако время от времени этот чужак вмешивался в мою жизнь, и его воздействие на меня становилось все более и более разрушительным. Я узнал его, когда сблизился со служанкой на ферме, и видел, как он ликовал у Танцующего Веретена. Я чувствовал, что именно тот Невар, тот мальчик-солдат пылал гневом в адрес Карсины. Я узнавал его по вспышкам ярости, пульсировавшим в моей крови. Именно он осмелился снять голубя с жертвенного крюка. И он помогал мне противостоять отцу в дни, последовавшие за свадьбой Росса. Его влияние на меня нельзя было назвать мудрым. Но он умел заставить меня собраться с духом и толкал вперед, заставляя отстаивать свои права. Ему, в отличие от меня, нравилось само противостояние. Я тряхнул головой. В этом он был сыном моего отца куда больше, чем я сам. Однако приходилось признать, порой я ценил его взгляд на мир. Он был со мной, когда я впервые увидел настоящий лес по дороге в Старый Тарес, и его гнев охватил меня при виде мертвых птиц на свадьбе Росса. В более спокойное время его представление о мире природы вытесняло мое. Я видел качающееся дерево или слышал голоса птиц, и на долю мгновения, под его влиянием, все это сливалось с самой моей сутью, чего не дано было понять сыну моего отца. Я больше не отрицал, что во мне живет спек, но делал все возможное, чтобы не дать ему вмешиваться в мою повседневную жизнь.