Предсловие
Я хочу обратится через вашу газету к тем, особенно молодым, людям, которых, наверное, заинтересовал герой статьи «Венчание со смертью» — Газета «Труд», 1 ноября 1991 г.[1]
Сразу скажу, что и автор этой статьи и все вы, журналисты и корреспонденты, делаете много вреда людям своим неумелым и мнимо благожелательным обращением с теми явлениями и событиями, которые вам встречаются в жизни. Сколько гадостей, творящихся каждый день на Земле, описываете вы в своих газетах и журналах, причём, таких гадостей, которые никогда и в голову не пришли бы молодым, неопытным людям, которые никогда не приходят на ум даже и пожилым, опытным людям, но которые, благодаря вам и тысячам ваших коллег по всему миру, не только приходят в головы людей, но ещё и вбиваются им в них, как гвозди, которых до конца своих дней они не могут вытащить из своего сознания. Очень редко газетчик или журналист делают действительное добро своим ближним, а так, обычно, все занимаются деланием мнимого, притворного, своекорыстного добра, которое по существу есть вред. Живёте в постоянной суете, в погоне за сенсацией, боитесь потерять престижную работу, хотите без оснований нравится самим себе; как навозные мухи, разносите по свету всякую заразу, жужжа и перелетая с места на место, не зная жалости к душам людей, которым несравненно полезнее знать о жизни что-нибудь полезное, а не гадкое, а если и гадкое, то вместе с ним и выход же из него. А вы не ищите выхода, погружаете умы и сердца людей в тёмную и тленную грязь, которая нужна вам самим лишь как средство добывания денег, и которая больше никому ни на что не нужна, потому что уроков вы из неё не извлекаете, спасения из неё не знаете, а знающих не слушаете.
Зависимость от цивилизации
Если этот ваш кандидат в самоубийцы действительно хочет прикончить себя, то пусть идёт и молча кончает. Но ведь он не делает этого сразу. А почему ? Да потому, что он ещё сопляк, ему ещё хочется покривляться напоследок, попаясничать перед дурачками, навести страху и жути на молокососов, показать себя глупцам с пьедестала, прославиться между людьми, испорченными той же цивилизацией, против которой он, якобы, протестует, которой он, якобы, не хочет служить, — ибо кто прозрел жизнь в одиночестве и полюбил безвестность ради спасения своей души, тот с корреспондентами не встречается.
А он и курево, производимое цивилизацией, курит; и фотографии, которых он и во сне не видел бы без цивилизации, развешивает на стенке и созерцает и показывает дружкам; и философствует он по той же причине — по причине того, что цивилизация, обкормив и обеспечив его всем нужным и ненужным, дала ему возможность сидеть в тепле и в сытости и философствовать под запах бабушкиных пирожков, ибо без цивилизации он и слова бы такого не знал — философия; и работает он не в племени аборигенов на благо племени, а в строительном кооперативе на благо цивилизации; и деньгами он пользуется, и в поездах ездит, и в городах живёт, и шприц с химической начинкой держит наизготове, и всё вокруг него и внутри его цивилизованное, ведь и способ-то самоубийства выбрал он на редкость цивилизованный, трусливый, безболезненный и благопристойный; и само понятие самоубийства обретается только в цивилизованном(!) мире и есть продукт цивилизованного(!) сознания, заведённого в духовный тупик своеволием и бесцельными благами цивилизации; и действует он так и говорит всё это не потому, что действительно ненавидит цивилизацию, а потому что до основания испорчен и повреждён ею.
Духовное освобождение от цивилизации
Если бы он действительно хотел служить духу, а не плоти, то и от цивилизации он уходил бы духом, а не плотью, как это делали, делают и будут делать все поистине ушедшие от цивилизации люди.[2] А тот, кто хочет уйти от цивилизации духом, должен не убивать, не разрушать, а, наоборот, беречь своё тело, в котором этот дух находится, и разумно беречь его до тех пор, пока вся его внутренняя, духовная, нравственная жизнь не переменится в самую лучшую сторону, то есть, пока душа его не станет абсолютно независимой от цивилизации, хоть в положительном, хоть в отрицательном смысле.[3] И когда он станет духовно независимым от цивилизации, он поймёт, что в этот цивилизованный мир — подлый, мерзкий и продажный — мы приходим не по своей воле, а по Воле Бога, по Воле Вечности, и уходить из этого мира мы не имеем права до тех пор, пока ненависть к нему не докажем именно жизнью, а не смертью, то есть, живя посреди своеволия, корысти и тщеславия, не научимся жить бескорыстно, боговольно и богославно, постепенно освобождаясь от пороков, болезней, уродств и желаний ненавистной цивилизации. А когда мы сами исцелимся и очистимся, мы опять не сможем уйти самовольно, умереть, когда нам захочется, потому что Отец теперь через нас, старших, протягивает руку помощи духовно младшим нашим братьям и сёстрам, ищущимистинного выхода из капкана цивилизации. И мы должны опять оставаться и снова жить, а вернее, снова страдать, мучиться, корчиться и терпеть все тяготы земного и цивилизованного существования ради любви к другим, ради жалости к себе подобным, которые теперь находятся в том же положении, в каком недавно находились мы.
Чистота — это правда и любовь, а не отвращение к цивилизации
Все знают, что если кто-то хочет войти в чистую комнату, лечь в чистую постель, он должен сначала помыться от грязи и пыли, а иначе его не пустят в чистые покои.
Мир же Духа, Нрава Божьего, в Который надеются попасть эти сознательные самоубийцы, чистота Этого Мира состоит не из философских теорий и логических систем, а из глубочайшей правды и бесконечной любви. И если эти люди не станут до конца правдивыми и до бесконечности любящими, они никогда не попадут в Тот Мир, о Котором мечтают.
Если бы этот позёр до конца прошёл по пути правды и любви, он знал бы, что тот, кто хочет смерти, не может наслаждаться даже и одиночеством, как это делает он. Кто действительно хочет в рай человеческих отношений, тот ничем не может наслаждаться в аду человеческих уродств — даже и одиночеством.
Захотел уйти из жизни и на прощание даёт интервью в газетку, лицемерчик ! Надо тебе — ползи молча в могилку с бабушкиным пирожком в зубах, — так нет же, ему ещё нужны и аплодисменты, ему ещё надо и других затащить в свою бессмысленную жизнь и в свою бесполезную смерть. А глупый, или прикидывающийся глупым, корреспондентишка ещё и разносит эту заразу по свету, чтобы дурачьё узнало и нашло себе ещё один способ прославляться безумием и куражиться над и без того поруганной жизнью, втаптывая в грязь живущих и мучающихся, вознося до небес самоубитых и отдыхающих в гробу раньше времени — ”непримиримых врагов цивилизации”.
О законах духовной и материальной природы
Окружающая и наполняющая нас жизнь ужасна, сверхужасна, она действительно заслуживает только того, чтобы с нею расстаться и как можно скорее. Но законы материальной и духовной природы безнаказанно нарушать нельзя: всякое нарушение влечёт за собой наказание или смерть.
Если тело человека выйдет из утробы матери раньше положенного срока, оно погибнет или будет пожизненно больным; если душа человека покинет тело раньше положенного ей срока, она погибнет или останется искалеченной навсегда. Всякое здоровое существо боится не смерти, а преждевременной смерти, то есть нарушения Воли Бога, искажения плана своей жизни, отступления от законов бытия, ибо истинная смерть — это не разрушение тела, не снятие одежды, а нарушение Воли Отца; умереть — это не значит нарушить Его Волю, но нарушить Его Волю — это всегда умереть. Истинная смерть — это разлука с Отцом, отчуждение от Него, вина перед Ним.
Тело — только одежда, покрывающая душу человека. Если человек пожелает покинуть одну страну и прийти в другую страну и скажет: «Сброшу с себя одежду мою и окажусь в той стране, в которой хочу жить», — то разве он окажется в той стране ? Нет, конечно же, и на шаг он никуда не продвинется. Но если он действительно хочет в другую страну, если ему невмоготу оставаться там, где ему плохо, то он идёт, движется телом своим, трудится, старается, терпит невзгоды и муки пути, и по мере его продвижения одежда на нём рвётся, ветшает, изнашивается, стареет и, наконец, полностью разрушается, прослужив ему ровно столько, сколько требовалось ему для достижения цели.
Так и душой, если кто хочет прийти в Мир Божий, должен идти душой, трудиться духом, стараться сердцем, напрягаться умом, терпеть одиночество и насмешки, предательства и унижения, а не скидывать с себя тело своё — оболочку и одежду души, надеясь чудесным образом оказаться там, где он никак не может оказаться без духовного труда, нравственного напряжения и естественного роста.
Посади, глупец, молодое деревце, и заскучай назавтра от того, что оно растёт медленно, и от нетерпения сдери с него кожу его — кору древесную, надеясь, что оно в ту же минуту станет великим и могучим деревом, — и что́ же ? Оно станет великим и могучим памятником твоему безумию — навсегда засохнет, оставшись недоразвитым окаменевшим саженцем.
Так и ты, дурак, снимешь с себя оболочку твою, одежду твою телесную, и что́ же ? Останешься и засохнешь таким, каков ты есть сейчас — болван болваном: в зубах окурок, в руке шприц, в мозгах кооператив, в брюхе пирожок, под мышкой «Философия самоубийства», а в душе ад и смерть на вечные веки, и никуда уже не сдвинешься и ничего уже не достигнешь никогда.
Человек — дух, а не плоть, и потому никакие манипуляции с плотью не могут принести счастья и покоя духу. Дух — это господин, а тело — раб. Убей раба, и что́ — осчастливишь господина ? Нет ! Ибо раб на время этой жизни должен быть живым и служить господину до тех пор, пока может служить. Господин, раскармливающий своего раба — вредит себе; господин, умерщвляющий своего раба — вредит себе. Разорви в клочья всю одежду на себе, но если твоё тело больно — оно не выздоровеет; разрушь тело своё на себе, но душа твоя не станет здоровой, если до того она была больна и ты её не исцелил заранее. Всё духовное достигается только духовным. Новая, духовная жизнь начинается не после смерти тела, она начинается с нового отношения к телу, с нового отношения к жизни вообще.
Тот, кто преждевременно разрушает своё тело, пытаясь выгнать из него душу, тот совершает то же самое, что совершает женщина, делая аборт — искусственный выкидыш недозрелого плода. Самоубийство — это искусственный выкидыш души, несозревшей для вечной жизни. Убивший себя и без тела будет желать убить себя, как желал этого в теле, — но убивать уже будет нечего — душа бессмертна, с той только разницей, что одна душа бессмертна для жизни, а другая для смерти. Вечное сознание и ощущение вечной непоправимости — во́т что́ такое истинная смерть. Вечное сознание и ощущение вечной правильности — во́т что́ такое истинная жизнь. И обрести эту истинную жизнь можно только теперь и сейчас, но не посредством самоубийства, а посредством правдивого поведения и любовного отношения ко всем без исключения людям. [4]
Своевольное самоубийство
Сознательно убивают себя, как правило, люди гордые, упрямые, утончённые, духовно чуткие, сознающие возвышенные движения своей души, но видящие только мир людей и ради мирского самоутверждения поступающие наперекор этим движениям. Они слышат зов Отца в сердце, чувствуют Его уговоры в разуме, но мстя Ему за неисполненные желания своей юности, распоряжаются жизнью по-своему. Они ждут от окружающей их жизни того, чего она дать им не может; они не желают смириться с тем, что на Земле — хоть с цивилизацией, хоть без неё — нельзя жить так, как хочется, потому что каждое наше хочется делает другим то, чего им не хочется, и это нужно учитывать, а они этого учитывать не хотят и изо всех сил рвутся к той жизни, которой никогда на Земле не существовало, не существует и не будет существовать.
Брать хорошо из того, что́ имеешь, но гибель для духа
Рваться к тому, чего нет, — хорошенько подумай об этом. [5]
Но они ни о чём не желают думать: «Если не по-моему, то и не по-вашему», — подсознательно говорят они или людям или Богу. — «Так не доставайся же ты никому», — упрямо повторяют они своей собственной жизни, не желая отдавать её ни на службу цивилизации, ни на Волю Бога, спасающего обращающиеся к Нему души из ада любых цивилизаций. И с тайным дьявольским наслаждением, упиваясь тупым, своевольным упрямством, они берут свою жизнь в свои распущенные, избалованные руки и в минуту сжигают её, как спичку, которая никому никогда не осветит путь к вечной жизни и никого не защитит от холода вечной смерти.
Они достаточно хорошо наслышаны о Боге, о том, что к Нему можно обратиться за помощью и, начав слушаться Его, выбраться из любой духовной и нравственной трясины и спасти навсегда свою душу и жизнь. Но спасение обязывает, а они не желают чувствовать себя обязанными — ни Богу, ни вообще кому бы то ни было, кроме себя; всё, что́ имеют, они приписывают своей собственной силе, уму, хитрости, догадливости, проницательности, одарённости и прочим способностям. Без рабского труда, без обычных для любой человеческой жизни унижений, они желают сразу стать господами и властителями духа; не будучи частицами, сразу почувствовать себя целым; не пройдя путь тяжёлых очистительных мытарств и пыток, в одно мгновение стать богами, наслаждающимися всей полнотой бытия. Нравственная и духовная гибель таких людей всегда так же изощрённа и безжалостна, как и те способы, какими они достигают своего уродливого, однобокого и невозможного счастья.
А ведь разумный, любящий и искренний, без патологической гордости человек, обманувшись в одном господине, поплакав, идёт к другому; будучи отвержен миром, идёт к Богу, но только не к церкви, не к сектам, не к теософским и философским обществам, не к догматам и формам, не к мертвечине и лжи, а именно к Богу, к Отцу, Который в сердце, Который в правде, Который в искренности и незащищённости души, Который в любви и в жалости ко всем беспомощным и больным, Который в простоте и в скромности, в работе над собой, в естественности и незаметности, в освобождённости от всего, кроме Совести и Стыда перед Вечностью, Который в бесстрашии перед смертью и в страхе перед бессмысленной, преждевременной смертью; Который в небоязни лишений и мук ради беспомощных ближних, в бескорыстии и в неподдельном чувстве вечной жизни, возникающем от сознания исполненного или исполняемого долга, от сознания осуществления своего предназначения на Земле.
Но я не осуждаю их, пока они являются продуктами цивилизации, жертвами её устроителей и её мнимых противников. Но как только их сознание дорастает до способности выбора: служить цивилизации (прямо или наизнанку) или служить Богу, сердцу, любви, милосердию, а они, ничего не испробовав, но страшась унижений и презрения от окружающих, а также тяжестей духовного исцеления и нравственного перерождения, то есть медленного, растянутого на годы, плодотворного, истинного самоубийства, лукаво делают вид, что такого выбора не существует, а если и существует, то он — удел слабых и жалких душ, и утверждают, что выбор людей сильных духом заключается в том, чтобы выбрать мгновенную и эстетичную смерть, и выбирают её, — то с этой минуты они становятся уже не противниками и врагами цивилизации, а её пассивными поддержателями — дезертирами, бегущими с поля сражения, на котором их Братья веками и тысячелетиями держат оборону человеческих душ.
УЧЕНИЕ ОБ ИСТИННОМ САМОУБИЙСТВЕ
Но как ни ужасно прославление бессмысленной смерти, как ни отвратительна осознанная и целенаправленная подготовка к ней, — прославление и поддержание бессмысленной жизни не менее ужасно и мерзостно. И слепые оптимисты и почерневшие пессимисты одинаково служат смерти и бессмыслию.
И поэтому я обращаюсь к тем молодым, искренним детям, которых ещё не поглотила пучина этого мира, которые, хотя и видят и понимают, что окружающая их жизнь неправильна и лжива, равнодушна и жестока, зверинна и необузданна, и не хотят жить такой жизнью, предпочитая лучше умереть, чем обгадиться ею, — однако и умирать бессмысленной, бесплодной, механической, машинной смертью, одна мысль о которой отнимает жизнь у здоровой души, они также не хотят, и если и ищут смерти, то смерти плодотворной, созидающей, творческой, смерти, которая оставляет после себя жизнь, а не шприц с ядом, смерти, которая, по существу, и есть сама жизнь, до конца отданная людям. И такой самоотверженной жизни и такой жизнетворящей смерти не могут помешать никакие цивилизации — ни древнейшего, ни новейшего образца, потому что любви никто и ничто помешать не может, она осуществима в любых условиях и в любых обстоятельствах, и того, кто не послушался зова любви, не спасут от угрызений Совести никакие оправдания и никакие уважительные причины.
Я обращаюсь к вам, честные и верящие души, не могущие жить обманом, равнодушием и насилием, к вам, которым достаточно дожить до 25 лет, чтобы понять, что претензии к окружающей жизни — это удел ранней юности или пожизненно-ограниченного ума и что истинная, настоящая, желанная всякой душе жизнь находится не вокруг, а внутри человека, в его сердце и разуме, и что испортить эту внутреннюю жизнь ему не может никто, кроме него самого, и что поэтому все силы своей души он должен направить не на тщетное исправление вечно плохой окружающей жизни, и не на то, чтобы изощряться в мнимых и разноформенных протестах против этой плохой окружающей жизни, своим поведением лишь увеличивая её ужас, а на то, чтобы из самого себя удалить всё то, что́ ему не нравится в других; самого себя увидеть наполненным теми болезнями и пороками, какими наполнены и переполнены другие; самого себя очистить и спасти от всего того, от чего хочется спасти и очистить других. Я обращаюсь только к вам, понимающим и чувствующим всё это !
Окружающая жизнь ужасна, это очевидно и бесспорно. Но она не вчера стала такой, такой она была всегда. Она всегда обманывала веру и никогда не оправдывала надежд, она всегда калечила души и извращала умы, она всегда делала отдававшихся на её волю людей средствами достижения несуществующих целей, в ней всё всегда было смешано и перемешано: доброе и злое, необходимое и непотребное, вечное и выдуманное, животворящее и смертоносное, причём, всё злое в ней всегда казалось и кажется добрым, всё непотребное — необходимым, всё выдуманное — вечным, всё смертоносное — дающим жизнь, — и не сойти с первозданного ума в ней — невозможно, остаться незапачканным ею — немыслимо, потому что во всей её задыхающейся суете, в её всесветной базарной сутолоке, в её грохочущем сатанинском балагане, в её зверинной погоне за наживой, в её дьявольском стремлении к незаслуженной славе, в её тысячи раз перевёрнутом и свёрнутом аду давным-давно уже стёрты и перетёрты критериумы ума и здравомыслия, первозданности и свободы, честности и чистоты, правоты и правды, истины и добра. Цивилизованный мир и вся его негодная жизнь всегда были, есть и будут вселенской мусорной свалкой необозримых нравственных нечистот и спастись с этой свалки, вылезти из этого проклятого болота, уцелеть душой, остаться живым духовно и очиститься нравственно возможно отнюдь не при помощи формальной смерти, унося в самих себе нечистоты этого мира в Вечность, Которая никогда не примет их, — а только посредством искреннего, сердечного, младенческого обращения к Богу и посредством руководимого Им духовного очищения, нравственного перерождения, глубинной, сущностной перемены корня и источника жизни в самом себе, без которых новая, чистая, правильная жизнь невозможна и немыслима никогда.
Вся же трудность — в очищении, в лечении, в выздоровлении; вся мука — в титанических усилиях освобождения от ложного взгляда на происходящее в душе, в мыслях, в теле, в мире. Всё спасение — лишь в фанатичном послушании Отцу, Врачу, Целителю, Искупителю и Учителю, Который Один только может вывести душу человеческую из адского лабиринта под названием цивилизация и привести её в родной, свойственный ей Мир, в Котором всё способствует её жизни и благу, миру, любви и благоденствию.
Начало пути
И уходить в Этот Мир — нужно. Но только не внешне отрезая себя от толпы обезумевших людей, а внутренне приближаясь к тому, что́ вечно в каждом человеке.
Уходить нужно, но только не через петлю на шее и не через пулю в лоб, а через глубокое раскаяние и искреннее сожаление о своей прошлой, неправильной, хотя и не нарочно неправильной, жизни. — Остановитесь на путях ваших и рассмотрите, и расспросите, где́ путь добрый, и идите по нему, и найдёте покой душам вашим.
Освобождение от материальных и духовных излишеств
Уходить нужно, но только через избавление от всего лишнего как во внешней — материальной, так и во внутренней — духовной — жизни. От познаний лишних избавляйся и новых лишних не приобретай, ибо для того, чтобы жить, знать надобно немного, а для того, чтобы спасти душу, тоже немного нужно знать, главное же — это знать, что есть Бог — твой Истинный Отец, к Которому можно и нужно обращаться по любой нужде, в любом горе, в любом невежестве и в любых мучениях и, несмотря ни на что, исполнять Его Волю. — По благости Твоей, Боже, Ты готовил необходимое для бедного.
О плаче
Уходить нужно, но только через слёзы, когда тебя обижают и ранят, и через рыдания, когда тебе плохо до отчаянья. Страдаешь — плачь, но только не озлобляйся, не сердись, не доводи себя до ярости, избегай раздражения в самом начале боли, приучаясь от страдания размягчаться, а не окаменевать. — Блажен человек, который всегда пребывает в благоговении, а кто ожесточает сердце своё, тот попадёт в беду.
О кротости и терпении
Уходить нужно, но только через кротость и терпение, благодарность и покорность всем тем внешним и внутренним трудностям, которые встречаются на пути. — Всё, что́ ни приключится тебе, принимай охотно, и в превратностях твоего уничижения будь долготерпелив, ибо золото испытывается в огне, а человек угодный Господу — в горниле уничижения.
О правдивом поведении
Уходить нужно, но только через благоговейное и трепетное послушание сердцу и разуму, посредством которых Бог передаёт тебе Свою Волю. — В течении жизни испытывай душу твою и внимательно наблюдай, что́ для неё вредно — и не давай ей того; ибо не всё полезно для всех, и не всякая душа ко всему расположена. Держись совета сердца твоего, ибо нет для тебя никого вернее его; душа человека иногда более скажет, нежели семь наблюдателей, сидящих на высоком месте для наблюдения. Но при всём этом молись Всевышнему, чтобы Он управил путь твой в истине.
О милосердии
Уходить нужно, но только через жалость и сострадание ко всем физически беспомощным и духовно больным людям, через терпение их болезней, прощение их ошибок, снисхождение к их заблуждениям, через перенесение их испорченности и лживости. — Блажен, кто помышляет о бедном и нищем. С милостивым Ты поступаешь милостиво.
О чистоте ума и сердца
Уходить нужно, но только через очищение своего ума от негодных мыслей, а сердца — от низменных влечений; через принуждение себя думать и переживать всегда только о том, что́ необходимо для истинной жизни твоей и других людей, через непрестанную, очистительную молитву, через слёзное осознание и избавление от тех своих качеств, которые причиняют вред другим людям и губят тебя самого. — Сердце чистое сотвори во мне, Боже. Постоянно любúте друг друга от чистого сердца. Благ Бог к чистым сердцем.
О внутреннем миротворении
Уходить нужно, но только через достижение, хранение и поддержание мира, покоя и тишины в своей душе, через избавление от суетности, болтовни, чрезмерной заботливости и хлопотливости о земном настоящем и будущем, через освобождение от ложного стыда и ложной совести. Миру души всё принеси в жертву; мир души не приноси в жертву никому и ничему. — Твёрдого духом Ты хранишь в совершенном мире, ибо на Тебя уповает он. Ищущие Господа найдут знание с правдою; истинно ищущие Его найдут мир.
О внутреннем удалении от цивилизации
Уходить надо, но только через глубоко правдивое поведение перед своей душой, которое вытеснит и изгонит тебя из всех обществ мира, из всех конгрегаций истории, из всех каталогов и справочников, из всех сознаний и разумений, и оставит тебя в одиночестве до тех пор, пока чистота твоей души станет равна чистоте Души Бога, и бескорыстность твоих намерений — бескорыстности намерений Отца, и только тогда введут тебя в Общество Вечное, которое не имеет ни названий, ни видимости, ни форм, ни направлений.[6] — Начало доброго пути делать правду. Кто́ из нас может жить при огне пожирающем, кто́ из нас может жить при вечном пламени ? Тот, кто ходит в правде и говорит истину. Вот, народ живёт отдельно и между народами не числится.
Об отчуждении от людей
Уходить надо, но только через терпеливое перенесение несправедливых обвинений и незаслуженных упрёков, грязных наветов и подлой клеветы от не понимающих тебя людей. — Всякий день поносят меня враги мои, и злобствующие на меня клянут мною. Чужим стал я для братьев моих и посторонним для сынов матери моей, ибо ревность по Доме Твоём снедает меня.
О простодушии и открытости
Для того, чтобы действительно уйти из мира цивилизации, надо не выбрасываться с четырнадцатого этажа или вводить себе в кровь смертоносный яд, — надо всегда оставаться искренним и прямодушным человеком, чистосердечным и открытым для всех, и никогда ни для кого не корчить из себя нечто лучшее, чем ты есть, и никогда не прикидываться чем-то худшим, чем ты являешься. — С искренним Ты поступаешь искренно, с чистым — чисто, а с лукавым — по лукавству его.
О гневливости
Для того, чтобы на самом деле уйти из мира цивилизации, нужно перестать сердиться на людей по всяким пустякам, и в то же время перестать ненавидеть их за самые злостные преступления; нужно перестать кричать на них, оскорблять их, ругать их, обзывать их, драться с ними, судить их, а для того, чтобы добиться этого, нужно перестать считать себя умнее и лучше их и начать считать себя хуже и глупее их; а, не сдержавшись, обязательно просить у них прощения, и чем скорей, тем лучше, потому что обращаться к Богу, Отцу всех людей, можно лишь после того, как у всех, кого ты бездумно обидел или самоуверенно осудил, ты испросил прощения, хоть умерли они уже, хоть ещё живы. — Перестань гневаться и оставь ярость, не ревнуй до того, чтобы делать зло. Не злобствуй на ближнего. Мстительный получит отмщение от Господа, Который не забудет грехов его. Прости ближнему твоему обиду, и тогда по молитве твоей отпустятся грехи твои. Человек питает гнев к человеку, а у Господа просит прощения; к подобному себе человеку не имеет милосердия, и молится о грехах своих; сам, будучи плотию, питает злобу: кто́ очистит грехи его? Помни последнее и перестань враждовать; помни истление и смерть и соблюдай заповеди; помни заповеди и не злобствуй на ближнего; помни завет Всевышнего и презирай невежество.
О половом поведении
Для того, чтобы на самом деле уйти из мира цивилизации, нужно перестать относится к девочкам, девушкам, женщинам как к забаве, баловству и развлечению, как средству удовольствия или тщеславия, и начать относится к ним как к дочерям, матерям и сёстрам — с жалостью и любовью; а от женщин, которые ведут себя распущенно и доступно, бежать, как от огня, дабы жалость к ним, смешанная с похотью, не столкнула тебя в пропасть разврата и погибели. Святому сердцу всегда жаль женщину, но не всякой женщине жаль святого сердца.
Чтобы заглушить половую похоть, могущую толкнуть тебя к несвоевременной женитьбе или к блуду — обратись к Богу, чтобы Он научил тебя голодать, уединяться и даже видя женщин, не видеть их, исполняй во всём Его Волю и прежде всего в том, чтобы и есть, и пить, и голодать, и добывать пищу только под Его Руководительством.
Голодом и послушанием ты должен выгнать из себя всё то, че́м наполнил тебя этот мир,[7] и начать принимать пищу теперь только из Рук твоего Отца, как дитя принимает пищу из рук матери. Если будешь так делать — станешь младенцем, а младенцы не женятся и похотью не томятся, они растут, крепнут, набираются сил и только выросши и возмужавши духом, становятся способными продолжать род и воспитывать потомков в любви и правде, направляя их стопы к вечной жизни.[8] — Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его, сильно будет на земле семя его, род правых благословится.
О женитьбе по Воле Бога
Для того, чтобы полностью уйти из этого мира, нужно сходится с девушкой или женщиной только ради семьи и продолжения рода и только по Воле Отца, общего для тебя и для неё, и сходится не для того, чтобы превратить семью в островок личного счастья, а для того, чтобы, как в безбрачной, так и в брачной жизни исполнять Волю Отца ради вечного блага всех людей.
Искренность же между мужем и женой должна быть абсолютной, то есть, муж должен знать всё, что́ делает, говорит, мыслит и чувствует жена; жена должна знать всё, что́ делает, говорит, мыслит и чувствует муж; они должны знать всё о прошлом друг друга и любить друг друга как брат и сестра, как мать и сын, как отец и дочь; а в половых отношениях относиться друг к другу как разумные дети, которые должны соединять свои тела ради вечного блага своих душ, а не как корыстные и хитрые любовники, превращающие друг друга в средство бессмысленных плотских удовольствий.
Помнить же должны оба, что любовь — это не когда двое смотрят друг на друга, а когда двое смотрят в одном направлении, одинаково относятся к жизни, заодно действуют там, где нужно забыть себя ради других людей. — И среди бедствий будьте как пришельцы Земли: продающий пусть будет, как собирающийся в бегство, и покупающий — как готовящийся к гибели; торгующий — как не ожидающий никакой прибыли; и строящий дом, как не надеющийся жить в нём; сеятель пусть думает, что не пожнёт, и виноградарь — что не соберёт плодов; вступающие в брак пусть думают, что не будут рождать детей, и не вступающие в брак пусть будут, как вдовцы.
О клятвах и обещаниях
Для того, чтобы уйти из этого мира, нужно перестать давать кому-либо клятвы и обещания, связывать себя обязательствами и договорами, потому что, если свяжешься с кем-то клятвой, а сердце не захочет её исполнять, разум возмутится против неё, тебе придётся или прослыть обманщиком перед людьми или не послушаться сердца и разума и нарушить Волю Бога, план своей жизни, а значит и истинную любовь и жалость ко всем людям.
Клятвы и обещания даются людьми по человеческому разумению, ограниченному и близорукому, опирающемуся на опыт прошлой и мечты о будущей жизни; но вечная жизнь — это всегда новая жизнь, не повторяющаяся, не круговращающаяся, заранее неизвестная в подробностях — это жизнь кочевника, странника, прохожего, чужбинника, зверя, птицы, рыбы, не знающих будущего, не строящих планов, не своевольничающих на Земле, а покоряющихся мудрой Руке Отца, Который даёт пищу всем во благовременье и в нужном месте, и Которого жизнь совсем не та, что жизнь человеческая. — Мои мысли — не ваши мысли, и Мои пути — не ваши пути. Не говори ближнему твоему: «Пойди, а завтра приди, и я дам тебе, что́ ты просишь», ибо ты не знаешь, что́ родит грядущий день. Много замыслов в сердце человека, но состоится только определённое Господом. Знаю, Господи, что не в воле человека путь его, не во власти идущего давать направление стопам своим.
О непротивлении тому, что́ считается "злом"
Для того, чтобы полностью уничтожиться в этом мире, нужно перестать играть в звериные игры мира сего, а значит перестать мстить людям за обиды и страдания, которые они причиняют тебе, и, вместо того, чтобы выискивать способы мести и расплаты, начать всеми силами стремиться к тому, чтобы понять, чтó хочет сказать тебе Бог действиями того человека, который притесняет тебя, угрожает тебе и мучит тебя, а если никак не можешь понять, то изо всех сил умолять Его и говорить: «Господи, прошу Тебя, открой мне, чего Ты хочешь от меня, чтó я должен сделать ?» — и уразумев и сделав необходимое, благодарить Отца за то, что Он не оставляет тебя, и хоть и резко, хоть и больно и грубо, но зато определённо направляет тебя к вечному благу и к вечной жизни твоей души.
Для того, кто познаёт и исполняет Волю Отца своего Истинного, нет человеческого зла, унижений, обид, оскорблений, угнетений, бесчестия, есть только Бог, направляющий плёткой или пряником, страданием или радостью душу его к вечному благу.
Ударят тебя — значит мыслишь, переживаешь, говоришь, делаешь, идёшь неправильно, не туда, куда нужно; отбирают у тебя пищу, одежду, жилище, жену, мужа, детей, родителей, друзей, работу, силы, дорогие для тебя вещи — значит отбирают лишнее, ненужное тебе — или потому, что оно вообще не нужно для твоей истинной жизни или потому что жизни твоей земной пришёл конец; не противься же, не упирайся, не впадай в истерики, не борись за то, что тебе не нужно, успокойся, прозри в этом Руку Отца, Волю Отца, Любовь Отца. Необходимое у тебя никто не отнимет, потому что Необходимое — это сам Бог, — отнять могут только лишнее.
Заставляют тебя идти, переезжать куда-то — иди, переезжай, значит, сегодня там твоё место, не злись на людей, не злись на орудие, смотри дальше, смотри на Хозяина, спасающего тебя этим орудием от истинной смерти. — Всегда видел я пред собою Господа. — Расти, возрастай, взрослей в этом ви́дении, не бойся терять временное, оно исчезнет в любом случае, бойся остаться без вечного.
Просящему давай хоть в долг, хоть безвозвратно — Отец вернёт, а не вернёт, значит оно не нужно. Чем меньше у тебя будет временного, тем больше в тебе будет вечного. — Всё, что́ ни приключится тебе, принимай охотно. Сыны Израилевы стали опять делать злое пред очами Господа, и предал их Господь в руки Мадианитян на семь лет.
Кому служить ?
Уходить надо обязательно, но только работая не на сильных, здоровых, богатых, великих мира сего, попутно угождая приятным, желанным, любимым, родным, то есть отдавая силы тем, у кого и так есть силы, — а растрачивая себя для слабых, больных, беспомощных, искалеченных, бедных, ничтожных, отвергнутых, не могущих ничем отплатить тебе, неприятных, уродливых, вызывающих отвращение, нелюбимых, неродных, сердцу тяжких, но нуждающихся в помощи людей, которые никому не нужны в этом мире, потому что никто уже не может пользоваться ими для своих похотей, наживы и тщеславия. Отдай свои силы в эту пустоту, развей их по этому ветру, пройди до конца по этому пути, не имеющему земного будущего, и ты навсегда расстанешься с миром, в котором не можешь жить. — Не отказывай в пропитании нищему и не утомляй ожиданием очей нуждающегося; не опечаль души алчущей и не огорчай человека в его скудости; не смущай се́рдца уже огорчённого и не откладывай подавать нуждающемуся; не отказывай угнетённому, умоляющему о помощи, и не отвращай лица твоего от нищего; не отвращай очей от просящего и не давай человеку повода проклинать тебя; ибо, когда он в горести души своей будет проклинать тебя, Сотворивший его услышит моление его. Приклоняй ухо твоё к нищему и отвечай ему ласково, с кротостью; спасай обижаемого от руки обижающего и не будь малодушен, когда судишь; сиротам будь как отец и матери их — вместо мужа: и будешь как сын Вышнего, и Он возлюбит тебя более, нежели мать твоя.
Об искреннем и показном уходе
Уходить из мира цивилизации надо, но только по-настоящему, а не в мечтах и разговорах, а это значит, что Волю Отца надо исполнять тихо, молча, втайне от людей, скрывая от них твои истинные шаги, ступая без шума, грохота, звона, позёрства, театральности и сопровождающих разъяснений.
Находясь в утробе матери, человек находится в месте перехода из одного мира в другой, и в этот период никто не видит его жизни, его движений, его болей и неудобств, его страданий и радостей, всех особенностей его развития. Если же кто-то увидит всё это, а вернее, если человек покажет себя сам, он погибнет, ибо преждевременное оставление утробы ведёт к смерти.
Так и человек, не могущий жить в земном мире, обгаженном и изуродованном цивилизацией, и стремящийся возвратится в Духовный, Богонравственный, Вечный Мир, должен перейти в Него, подготовиться к Нему, а значит пробыть в утробе определённое время, но уже не в утробе своей земной матери, а в утробе Духа, Сердца, Разума, а это значит, что душу его никто, кроме Бога, не должен видеть до тех пор, пока она полностью не созреет для Вечного Мира, и пока она сама, естественно не покинет своё духовное вместилище и не обнаружится в Мире Вечном.
Тот, кто болтает о своём духовно-утробном состоянии, не находится в нём; а кто в нём находится, тот не может о нём рассказывать. — Кто́ знает, ка́к образуются кости во чреве беременной ? Не сокрыты только от Тебя были кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели только Твои Очи.
О неосуждении других
Уходить из мира цивилизации нужно, но не осуждая тех, которые не уходят или уходят напоказ, а осуждая только себя; высматривая не их, а своё плотоугодие, не их недостатки, а свои пороки, не их сучки, а свои брёвна, и если уж говорить: «Они плохие», то не забывать спросить: «А я — какой ?», и не только спросить, но и ответить, и ответить не словами, а делом, не лже-покаянием, а жизнью — ежечасным поведением, во всём руководимым духовно-нравственным миром, Сердцем, Разумом, Любовью, Милосердием, Волей Бога, чувствованием Отца.
Легко обвинять других, трудно обвинить себя, и не только обвинить, но и вынести приговор, соответствующий этой вине, и не только вынести его, но и привести в исполнение. Нравственная же вина искупается высшей мерой наказания не по отношению к телу, а по отношению к порочному духу, к своевольному нраву, к суевериям, предрассудкам, гордости, самодовольству, к страху за свою животную, общественную и личную жизнь, — во́т кого нужно убить, во́т кого необходимо уничтожить — себя-ненастоящего, себя-испорченного, себя-пропитанного цивилизацией, такого, какого потом будет стыдно, от которого захочется убежать, да уж поздно будет, так приклеится, что и с кровью не отдерёшь, так срастётся, что уже не узнаешь, где ты, а где не-ты.
Поэтому, хочешь уйти из мира цивилизации, уходи, но уходи, отдавая свою плоть и кровь, свою душу и нервы, свои слёзы и стоны, свои труды и муки, своё терпение и смирение, своё прощение-неосуждение, своё служение и унижение, свою нетребовательность к другим и беспощадную требовательность к себе, и свою покорность Отцу во всём, а не только в том, что́ приятно и понятно, — и так до тех пор, пока в душе не водворится чувство абсолютной невиновности, невинности, детскости и чистоты младенчества.
Идя этим путём, не осудишь других; пройдя этот путь, не осудишь других; сильный и смелый не осудит слабых и трусливых, сильный и смелый осудит только лживых. — Праведник, умирая, осудит живых нечестных и скоро достигшая совершенства юность — долголетнюю старость неправдивого. — Но пока ты идёшь, не суди вообще никого, иначе не дойдёшь. — Кто наблюдает за путём своим, тому явлю Я спасение Божие. Буду я наблюдать за путями моими.
О тяжёлом, но честном и о лёгком, но лживом пути
Уходить нужно, уходи; но только через тесные врата, только узким путём, избегая и при этом умоляя Бога спасти тебя от притяжения врат широких, путей просторных, ведущих в небытие.
Что́ же это за ”широкие врата” ? Что́ это за ”просторный путь” ?
А это самоубийство по своей воле, своевольное, своенравное, своеуправное самоубийство. Ведь убивают себя все, не только те, кого называют самоубийцами и не хоронят на кладбищах; убивают себя все, нет человека, себя не убивающего, разница же между своевольными самоубийцами только та, что одни из них, называемые ”самоубийцами”, убивают себя быстро, мгновенно, не мешкая (ядом, петлёй, пулей, ножом, высотой, машинами, водой, огнём и проч.), а другие, называемые ”нормальными людьми”, убивают себя медленно, протяжённо, годами: работой, бездельем, суетой, беготнёй, едой, увеселениями, острыми ощущениями, наркотиками, пьянством, блудом, развратом, азартными играми, спортом, искусством, наукой, техникой, бытовыми склоками, семейной жизнью, деторождением, предохранением от деторождения, оседлостью, переездами, революционной деятельностью, реакционной деятельностью, наживой, торговлей, воровством, убийствами, грабежами, насилием, мошенничеством, вымогательством, погоней за славой, властью, уважением и тысячами других видов и родов медленного самоубийства.
Но и мгновенных и медленных самоубийц роднит между собой то, что все они до единого убивают себя своевольно, так, как сами того хотят, в то время как человек, действительно возжелавший уйти из мира цивилизации, который и существует благодаря всеобщему своеволию людей, уходит из него, то есть, убивает себя не таким образом, каким он себе это воображает или видит у других людей, а таким, какой способствует вечному благу его души, его нравственному слиянию с Богом, а это значит, что способ своего ухода, уничтожения, самоубийства он избирает не по своей воле и прихоти, не по своему отчаянию и глубине разочарований, обманутости и отверженности, которые, по существу, являются волей, прихотью, отчаянием, разочарованностью, обманутостью и отверженностью безбожного мира, — а по тому руководству, которое он находит в Священных Книгах, подробно описывающих путь истинного, благотворного самоубийства, и по тому чувству любви к Богу, которое он слышит в себе, и которое стои́т выше всех Священных Книг и является Волей Самого Бога.
Священные книги всех времён и народов, исключая мусор, нанесённый в них жрецами, учат лишь одному способу самоуничтожения: любви к Богу и жалости к людям. Только любовь и жалость ведёт нас к истинной смерти, а значит и к истинной жизни. — Мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим Бога и жалеем людей, не любящий Бога и не жалеющий человека остаётся в смерти.
Поэтому, убивать себя надо, но только не так, как это делают миллионы, а так, как это делают единицы — образцы для миллионов. Убивать себя надо, всё равно ведь умрёшь, но не своеволием, а Боговолием. Убивать себя надо, но не быстро и не медленно, а так, как это нужно для подлинного слияния с Отцом, с Вечностью, с Любовью и Жалостью. Убивать себя надо, но не себялюбием, а любовью, не жалостью к себе, а жалостью к другим, и не корыстной, своевольной жалостью, а безвозмездной, безнаградной, самоуничтожающей жалостью, которая жалеет не своих выгодных родственников, соседей, знакомых, друзей, а тех, от кого отвернулись родственники, соседи, друзья и знакомые; той жалостью, у которой нет страха за себя, но которая полна страха за других, у которой нет боязни за свою временную жизнь, но которая полна беспокойства о своей вечной жизни, которая поступает с другими так, как хочет, чтобы поступали с нею, но не потому, что с нею поступают так, как она хочет, а потому что так поступает её Отец, любящий других не потому, что Его любят, а потому, что любовь есть единственная вечная жизнь, и Он не может не жить ею и не учить жить ею Своих детей.
Истинная любовь и подлинная жалость — это смерть в мире цивилизации, в мире, который и построен лишь благодаря подавлению любви и изгнанию жалости. Но истинная любовь и подлинная жалость есть жизнь в Мире Любви, в Мире Жалости, в Мире Бога, Который только и держится на Любви, Жалости и Милосердии.
О бесполезном слушании и об исполнении сло́ва
Уходить нужно — это бесспорно, но не слушанием, чтением, записыванием, запоминанием и проповедованием нравоучительных проповедей, а их взаправдашним, нешуточным, жертвенным и скрупулёзным исполнением — повседневным и ежечасным.
_____________
Человек, который не хочет больше жить в мире цивилизации, не должен умирать бессмысленной, бесполезной смертью, его смерть должна состоять из любви к Богу и жалости к людям.
Не нужна тебе твоя жизнь — отдай её тому, кому она нужна, ведь всё равно же выбросишь её на помойку, так какая ж тебе разница ? Отдай её больному, беспомощному, одинокому человеку, за которым некому присмотреть, сделай для него необходимое. Не хочешь ? Значит тебе не всё — равно ? Тогда не лги, что тебе не нужна твоя жизнь, значит она нужна тебе, хотя бы уж для того, чтобы получить удовольствие для её своевольного уничтожения.
Земная жизнь — как деньги, если сохранять её, она истлеет и пропадёт без всякой пользы; если уничтожить сразу, сгорит без всякой пользы; но если отдать её нуждающимся людям по Воле Отца, то купишь на неё вечную жизнь, приобретёшь вечное благо для своей души, и память о тебе не сотрётся в Вечности.
Кто, выбрасываясь с тонущего корабля, не ищет другого корабля, другой опоры, тот идёт ко дну так же, как и тонущий корабль, тонущая цивилизация, утопающий мир. Но тот, кто ищет другого, прочного основания, находит его и спасает свою душу, тем более, что в духовной, нравственной жизни это другое, непотопляемое основание находится в душе каждого человека, — Царство Божие внутри вас, — и плыть до него недалеко и достичь Его нетрудно, потому что оно есть не нечто недостижимое и непостижимое, заоблачное и неведомое, оно есть только правдивое поведение перед своей собственной душой, любовь к Отцу и жалостливое отношение ко всем без исключения людям, и поведению этому, и любви этой, и отношению этому не страшны никакие штормы и ураганы, водовороты и ловушки, приливы и отливы самых страшных и чудовищных цивилизаций всех времён, народов и эпох.
Поведи себя только правдиво, то есть, зайдя в тупик, не убивай себя ни медленно, ни быстро, и вообще не думай о самоубийстве, а, как ребёнок, позови на помощь Отца, Бога, Господа, Всевышнего, Кришну, Будду, Христа, Магомета, Лао-цзы, Конфуция, Хун Цзы-чена, Саади, Руми, Иосифа, Моисея, Исайю, Иова, Иеремию, Даниила, Иоанна Лествичника, Николая-угодника, Чайтанью, Порфирия Иванова, — кого угодно и ка́к угодно называемого, любого Пророка из любого народа; когда я умру — меня позови; когда умрут те, кто будет после меня — их позови, — но только признай над собой власть духовно-нравственного Мира, любовного Мира, правдивого Мира и, увидев, услышав, почувствовав и поняв, насколько можешь, Его ответ, послушайся Его во всём, пойди за Ним до конца, отдай дух свой в Его Руки, свою волю в Его Волю, разум — в Его Разум, сердце — в Его Сердце, и Он выведет тебя из любого ада, спасёт от любой цивилизации. Только оставайся ребёнком, духовно веди себя, как дитя, мысли и говори с Ним, как младенец с матерью, и слушайся Его, как отрок, ибо ты поистине младенец и отрок и дитя, раз заблудился и пропадаешь в этом мире. Поэтому, тебе ничего не нужно ни придумывать, ни корчить из себя, а нужно только и в слове и в мыслях и в деле оставаться тем, чем ты действительно на сегодня являешься — оставаться ребёнком. — Если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Божие. Те, которые входят в Царствие, подобны младенцам.
_________________
Что же касается ”героя” статьи, из-за которого пришлось всё это писать, а также всех тех молодых людей, которые, обманувшись во всём и не видя выхода, хотят покончить с собой, то вот им мой совет: пусть перестанут жрать бабушкины пирожки, жить чужими трудами и греться у батареи центрального отопления, пусть перестанут пить, курить, наркотизироваться и обвешивать стенки всякой мерзостью, потому что наркотик заглушает боль души, отсутствие же наркотика обнажает боль души и доводит её до крайней степени и, при строжайшем запрете на наркотик, вынуждает обращаться к тому, кто может спасти от боли, то есть к Богу, у Которого, прежде, чем просить спасения от собственной боли, надо попросить прощения за то, что причинял боль другим, не слушался Его во всём или во многом, многое делал по-своему; а также попросить прощения у тех людей, которых обидел, оскорбил, унизил в своей жизни, которым навредил своим равнодушным или корыстным поведением; если же нет возможности встретиться с этими людьми лично, надо обратиться к ним духовно, наедине с собой и вслух сказать им всё, что сказал бы им при встрече.
Начиная такой путь, надо постепенно бросать и духовные наркотики: телевидение, кино, музыку, радио, газеты, мирские книги и прочие развлечения; читать нужно только Священные Книги,[9] и то лишь — по мере понимания и исполнения, а не для обряда.
Нужно стремиться к тому, чтобы постоянно говорить и беседовать с Богом, но говорить с Ним просто, без лицемерных церковных церемоний, без театральных поз, без заученных молитв, но, конечно же, и не развязно, не фамильярно, а так, как говоришь с понимающим тебя отцом, старшим другом, мудрым наставником, одним словом, как с существом родным и самым близким, которому можно и нужно сказать всё. Искренность и абсолютная открытость — это первое условие жизни с Богом. Богу нужно говорить всё: всё, что́ стыдно и не стыдно, приятно и неприятно, важно и неважно, желанно и отвратительно. При любом недоразумении, трудностях, запутанности, безвыходном положении, непонимании того, что́ и ка́к делать, нужно, не стыдясь никого, плакать к Нему и просить Его о помощи, звать Его на выручку, и делать это нужно на самом деле, а не притворяясь делающим это.
Нужно обязательно голодать по той системе диет и голоданий, какая подходит каждому. Если в день голодания есть возможность уехать за город, или в деревню, или в любое другое загородное место, то нужно обязательно пользоваться этой возможностью.
Все люди, рождающиеся в цивилизованном мире, становятся невольными жертвами цивилизации, и самая страшная погибель, которой цивилизация заражает их — это гордыня, сознание собственного надуманного достоинства, иллюзорной независимости от законов духовной и материальной природы, раздувание в себе этой мнимой независимости и щеголяние ею друг перед другом.
Взрослые телом, но младенцы духом, молодые люди ведут себя так, как вели бы себя, если б они могли себя так вести, грудные младенцы, которые выпятив губы и презрительно глядя на всех, сказали бы: «Не будем мы звать на помощь мать, когда нам плохо от голода, холода и одиночества, не будем унижаться перед отцом и тянуть к нему наши руки, чтобы он защитил нас от чужих людей и сказал нам, что́ нам делать, — мы сами добьёмся того, что́ нам нужно, сами будем жить и охранять свою жизнь», — и что́ же, долго ли прожили б они, и если долго, то ка́к прожили б ? Чтоб утолить голод, они ползали б на помойках и свалках в поисках объедков и огрызков; чтобы спастись от холода, заворачивались бы в рваньё и тряпьё; чтобы скрыться от одиночества и скуки, общались бы с кем попало и развлекались бы, издеваясь и глумясь друг над другом; чтобы защитится от врагов, зверели бы до отвращения и сами бы превращались во врагов других; чтобы сделать свою жизнь счастливой, делали бы несчастными других.
Не то же ли самое в той или иной степени делают почти все молодые люди в 20-25 лет, когда они рождаются духовно и, стыдясь этого рождения, делают вид, что оно не совершается в них, только бы никто не увидел их униженными, растерянными, плачущими и ничего ещё не значащими. Они обращаются с рождающимся в них новым, духовным существом так же, как обращается с позорящим её незаконно зачатым ребёнком женщина, убивающая его ещё в утробе, или задушающая его при его рождении, или угнетающая его при его жизни, или подбрасывающая его чужим людям, только бы как-то избавиться от него. Но, не имея сил бороться с угрызениями Совести, она душевно заболевает, сходит с ума в разных степенях, а значит убивает себя медленно или быстро.
То же самое происходит и с каждым молодым человеком, не желающим покориться новой, нарождающейся в нём жизни.
Только тот, кто с юности не изменяет себе, неизменно следует за жизнью своей души и упорно избегает её смерти, хранит её благотворную свободу и страшится её губительного порабощения, — входит в новое, духовное детство и, отвергая ложный стыд и страх перед людьми, начинает расти заново в духовно-нравственном мире и перерождаться нравственно для истинной жизни в нём. Отрекаясь от пороков и болезней мирского воспитания, а также от суеверий и заблуждений светского или религиозного образования, он вымаливает у Бога воспитания истинного и образования верного и постепенно входит в Мир Божий, в Мир вечного человеческого блага, в Мир любви и подлинной духовно-нравственной безопасности, справедливости и разума, покоя и радости, в Мир истинной и вечной жизни, в Котором никто и никогда себя не убивает, потому что никто никогда не пожелает уходить из Этого Мира.
Каждый человек, который не в силах вынести окружающую его жизнь, пусть обратит глаза свои на себя самого и от себя самого(!) потребует того, чего ждёт и требует от других. И если он исполнит эти ожидания и эти требования сам, он и попадёт в тот Мир, о Котором я говорю.
Для всех ищущих этого Мира, для всех жаждущих разумной и любящей жизни, для всех, алчущих правды и любви, двери дома моего открыты всегда, двери души моей распахнуты вечно.
Ноябрь 1991 года.
___________________________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] В конце ноября 1991 года в газете «Труд» я прочитал статью под заглавием "Венчание со смертью".
Я не был уверен, что он согласится на беседу со мной. Но Александр согласился. Пригласил домой, встретил приветливо. На кухне что-то стряпала его бабушка. Улыбающееся лицо его, запах печеного совершенно не вязались с темой предстоящего разговора. Всё встало на свои места, когда мы вошли в комнату Александра. Первое, что я испытал здесь — какое-то брезгливо-тошнотворное чувство. Оно разрослось ещё больше, когда бабушка громко спросила из другой комнаты, не хотим ли мы пирожков. Ответил Александр: «Нет, пока не хотим». Все стены его комнаты были увешаны фотографиями и вырезками из журналов. На них нет живых людей — только покойники, самоубийцы, покончившие с собой различными способами. Я оказался как бы окружённым мертвецами — лица женские, мужские, обезображенные безумными гримасами, величественно спокойные, с вытаращенными и закрытыми глазами... Впрочем, ошибся: вот и крошечный островок с живыми лицами — фотография улыбающихся парней из легендарной группы «Битлз».
— Если тебя угнетает обстановка здесь, можем поговорить в другой комнате, — говорит Александр. — Не замучают потом ночью кошмары ? Я отказался: знал куда шёл. Мы садимся в кресла, обтянутые ядовито-чёрной тканью и обитые по краям спинок красными ленточками. Глаза слепят красные шёлковые занавески на фоне застеленного грубой чёрной тканью пола. Определённо, передо мной либо один из двадцатилетних, который долго искал и наконец нашёл изощрённый способ удивить сверстников, либо сверхциничный фанат...
— Люди в большинстве своём, — прерывает Александр несколько затянувшуюся паузу, — стараются отогнать от себя мысли о смерти, боятся одиночества. Даже когда видят покойников, редко признаются себе, что и им неизбежно придётся лежать в гробу. В наше время большой болтовни и мощных политических и психологических катаклизмов человек боится оказаться один на один с собой. Наслаждаться одиночеством, самым замечательным в мире чувством, осмеливаются только единицы.
— А что́ значит наслаждаться одиночеством ?
— Ну как тебе объяснить... Это как бы ощущать себя отстранённым от всей скверны мира. Что́ я могу сделать против бушующего за окном зла ? Ничего. Я только могу отречься от всех, кто это зло творит, то есть от всего мира.
— Но какая связь между одиночеством и самоубийством ?
— Самая прямая. Не сможет человек утопить себя в бездне одиночества, если он не потенциальный самоубийца. На какой бы необитаемый остров человек ни заключил себя, всё равно между ним и цивилизацией будет существовать связь. Он только обречёт себя на долгую тоску. Мы же стремимся к полному внутреннему покою.
— То есть ты хочешь сказать, что у тебя есть сподвижники ?
— Есть, конечно. Их немного. Мы называем себя братьями. Каждый из нас поклялся в определённый день покончить с собой. Мы называем это венчанием со смертью. Кстати говоря, так называемое движение самоубийц набирает силу. Много создано групп в столичных городах, за рубежом. Мы с ними поддерживаем связь.
— А по какому принципу вы подбираете себе новых братьев ?
— Ну прежде всего это люди, уставшие от жизни. Найти таких людей очень трудно. Когда мы их находим, то не сразу предлагаем венчаться со смертью. Сначала посвящаем их в свою философию, а уж потом...
— Какого в среднем возраста твои братья ?
— От восемнадцати до двадцати пяти лет. Но возраст для нас не имеет значения...
Честно говоря, всё это пока напоминало мне весьма посредственный спектакль. Лежавшие на столике брошюрки про колдовство, хиромантию и прочее, как мне показалось, были той самой подготовленной для меня бутафорией, которая должна была, по замыслу ”режиссёра”, произвести нужное впечатление. Но мой, возобладавший было над всеми остальными чувствами, сарказм по отношению к уютно устроившемуся в кресле молодому человеку как-то не вязался с теми сведениями, которыми я располагал из совершенно достоверных источников: об участившихся случаях самоубийств среди молодёжи, необъяснимых с привычных позиций. Неужели — они ?
— Александр, ты с таким самозабвением говоришь о смерти, точно ни о чём больше и не думаешь. Может быть, ты и твои приятели в чём-то были ущемлены, обижены в жизни и вот теперь как бы в знак протеста заключили себя в одиночество ?
— Лично мне никаких особых болей жизнь не принесла. Я просто презираю устройство жизни, вот и всё. То же самое, думаю, скажут и мои братья. Привыкли у нас всё подводить под общий знаменатель. Всё, что не вписывается в рамки общепринятой этики, мы привыкли объяснять какими-то несуразными причинами. Вот тебе нравится, например, смотреть на звёзды, а мне на покойников. Что об этом подумают остальные ? Тебя они воспримут как нормального человека, а меня как какого-нибудь маньяка. Но ведь на всё это можно посмотреть с другой стороны. И тогда ты будешь маньяк, а я нормальный человек. Никогда не нужно упрощать жизнь.
— Не возникало у тебя ещё такой мысли, что все твои игры со смертью с возрастом пройдут ?
Александр помрачнел, отошёл к окну, закурил. Вопрос мой явно был неприятен ему.
— Не собираюсь тебе ничего доказывать. Это глупый вопрос.
— Если не секрет, далеко ли твой смертный день ?
— Этого я сказать не могу.
— Ну а каким способом ты собираешься покончить с собой ?
— Мы не говорим на эту тему даже с братьями. Но я отвечу тебе. Лучший способ самоубийства, на мой взгляд, это введение в кровь повышенной порции наркотического вещества.
— Ну а если кто-нибудь из твоих братьев вовремя образумится и не захочет уходить из жизни в назначенный срок ?
— Тогда мы с ним прекращаем всякие отношения. Может быть, это жестоко. Но такой человек нам будет только мешать.
— То, к чему вы стремитесь, противоречит самой сути жизни. По существу, вы разрушители жизни...
— Мы разрушители не жизни как таковой, а цивилизации, которая прежде всего обслуживает плоть, а не дух. Мы ратуем за такую жизнь, в которой человеческий дух будет занимать главное место.
— И последний вопрос: не мешает ли твоему одиночеству работа в строительном кооперативе ?
— Работа не мешает мне нисколько. Нужны деньги на книги, на поездки в другие города, товарищей иногда надо материально поддержать. Ну а одиночество моё никто на свете уже не сможет разрушить. Тебе трудно понять меня, потому что ты никогда по-настоящему не испытывал этого чувства.
...Когда я уходил, он попросил меня:
— Только, пожалуйста, не искажай мои мысли. Ещё примут за каких-нибудь шизофреников.
Полагаю, что и читателю, и мне было бы легче, если бы это действительно было так. К сожалению, не похоже...
О. КИРОВ, корр. газеты «Молодая гвардия» ЮЖНОСАХАЛИНСК.
От отдела социальных проблем.
Материал и удивляет, и страшит одновременно. Ка́к отнестись к добровольным смертникам нам, здравомыслщим, помышляющим о жизни ? Но в любом случае искренне жаль этих парней и девчат, решивших ”развестись” с жизнью, и их родителей, и близких тоже. И в этой абсурдной жестокой решимости больше бессилия, слабости, чем величия духа и мудрости. В этой жизни, как известно, умирать не ново, жизнь прожить значительно трудней. Но ведь известно и другое: число самоубийств по стране растёт особенно с 1989 года — примерно на 23 процента, счёт идёт на тысячи. Как ответ, видимо, и в какой-то степени на абсурдность бытия, свалку нерешённых социальных проблем, утрату надежд, перспектив и иллюзий. Конечно, проще всего списать беду на ”объективные причины”. Но и не наша ли чёрствость, душевная тупость и равнодушие приводят к огрублению нравов в обществе, жестокости, социальным аномалиям ?
Газета «Труд» — 1 ноября 1991г.
___________
Возмутившись до глубины души всем, сказанным в этой статье, я, предчувствуя назревающую необходимость откликнуться на неё и написать что-то в противовес этой мерзости, и при этом не желая напрасно портить нервы, думая и говоря о ней, потому что столько уже было сказано и написано мною на ветер, — бросил газету в печь. Но буквально через две недели эта же самая газета была прислана нам в посылке нашей бабушкой (моей матерью) из другого города, и тогда я понял, что мне не уйти от гневного и изматывающего разговора на эту тему. За несколько дней было написано это письмо-проповедь. Опасаясь, что оно пропадёт, если его послать по почте, Андрей Леонидович снова был командирован в Москву. Однако, деньги, силы, время были снова потрачены впустую. Редакция или редактор не приняли письма, при этом не упустив случая заметить, что согласны с тем, что в нём написано.
[2] Они ходят в церковь, ставят свечи, кланяются, крестятся, машут руками, целуют иконы, причащаются, поют песни, и проч., проч., проч. Но всё то, что́ они делают, это — телодвижения, плотодвижения, в то время как для спасения души нужны духодвижения, нравоизменения. Ведь не плотью надобно, не телом надо уйти от мира, а духом, нравом уйти от него, и не в иную плоть уйти, а в дух вечной жизни; не на природу, не в лес, не в горы, не в деревню, не от мира в мир, а только в любовь, в жалость, в сострадание, в служение беспомощным, в жертву больным, а значит в Во́лю Отца, в Мир Отца, в Душу Отца; а телом — в простоту, скудость, необходимость, готовность к лишениям и к смерти. А иначе просто на ином плотском пространстве зачнёшь тот же самый мир, из коего так стремишься уйти; ибо до тех пор, пока ты духовно и нравственно не очистился от мира, ты остаёшься семенем мира, и где́ бы ты ни появился — хоть на необитаемом острове, хоть на другой планете — из тебя вырастет тот же самый мир, из коего ты, якобы, ушёл.
[3] Все с желанием пользующиеся цивилизацией, зависят от неё в положительном смысле — они рабы плоти, которую раскормила и разбаловала цивилизация. Все борющиеся с цивилизацией различными методами, в частности и самоубийством, зависят от неё отрицательно, ибо она своим существованием раздражает их и сводит с ума, вынуждая совершать такие поступки, которые бесполезны для их духа.
[4] «Тело не что́ иное, как инструмент духа. Кровь своевольного мужа проливается наружу, в то время как своеволие его остаётся. Инструмент сломан, но разбойник остался — своеволие живо, только кровь скакавшей под ним лошади (тела его) про́лита. Лошадь его убита прежде, чем он прошёл Путь: он остался незрелым, безобразным, обезумевшим».— Джалал-ад-Дин Руми. Маснави, 5,3821-3823).
[5] Гесиод. Труды и дни.
[6] «Все обращают свой лик в каком-то направлении, и только Святые избирают направление без всякого направления». — Джалал-ад-Дин Руми, Маснави, 5, 350.
[7] «Очищай своё сердце голодом, добивайся овладеть собою голодом, неотступно стучись в двери рая голодом». — Магомет.
[8] «Основание восхождения — незлобие, пост и целомудрие. Все младенцы духовные начинают с этих подспорий, наподобие телесных младенцев, у которых никогда не бывает ни злобы, ни лести, ни ненасытности, ни похоти плоти. Всё это появляется уже впоследствии, с возрастом, по причине умножения пищи». Лествица 1,10.
[9] Под Священными книгами я разумею не только Книги Священного Писания и Добротолюбия, но и любую другую книгу мировой литературы, которая помогает духовному очищению и нравственному перерождению человека, направляет его на путь любви и обличает его пороки. Священность книги определяется не церковными советами и вселенскими соборами, а наличием в ней вечных истин и Богонравственной направленности.