1. В. К. Кантор являет собой потрясающий своим целлюлитным изяществом пример «наполненного жизнью интеллигента», обучающего кого-то там философии в ВШЭ. Какую философию «Бесов» слушатель уяснит из этого набора эклектических вздохов угнетённой одышкой и годами твари, одному Богу известно. Профессор философии, имеющий филологическое университетское образование, почему-то забывает, что узнавать в героях литературы прототипов, буде они даже имеются, не есть познание литературного произведения, а всего лишь попытка спрятаться от поезда, на всех парах мчащегося на него с экрана кинотеатра. Вот-вот задавит!
2. Так чего стоят все эти отождествления В. И. Ленина с С. Г. Нечаевым и П. С. Верховенским или А. И. Герцена с Н. В. Ставрогиным? Сейчас определим.
Допустим, отождествление реальных людей с литературными персонажами произошло не только в сознании догадливого читателя, но прежде оно осуществилось в сознании автора, так что автор и читатель заодно и оба правы. Что мы можем извлечь из этого, наиболее щадящего нашего профессора философии, отождествления? То, что В. И. Ленин и С. Г. Нечаев тождественны с П. С. Верховенским, а А. И. Герцен тождествен с Н. В. Ставрогиным. То есть А. И. Герцен и есть Н. В. Ставрогин, а В. И. Ленин и С. Г. Нечаев и суть П. С. Верховенский. И читая «Бесов», мы познаём не героев романа с выдуманными именами, а конкретно В. И. Ленина, конкретно С. Г. Нечаева, конкретно А. И. Герцена.
А зачем нам такие сложности? Для чего такие опосредования через героев художественного повествования? Сами В. И. Ленин, С. Г. Нечаев, А. И. Герцен за себя сказать не способны? От них не осталось ни строчки? Ситуация с ними хуже, чем с досократиками? Их поступки никому не ведомы? И только «Бесы» — относительно надёжный и единственный источник познания этих личностей?
Я понимаю, что во времена Жюля Верна, занимательно излагавшего путешествия в экзотические страны, не выходя из своего кабинета, не познавая эмпирически эти страны, а излагая доступные автору знания из энциклопедий своего времени в своих приключенческих романах, — во времена Жюля Верна художественная литература могла восприниматься как наука для робкого сознания, как чтение познавательное, так что это сознание способно было искренне радоваться поимке «шестинога Бенедикта». Но у Ф. М. Достоевского и серьёзных писателей его времени отнюдь не такое понимание литературы и задач художника, не разжевательно-развлекательно-познавательно-назидательное. У всякого изрядного писателя фигуры его героев всегда — личности живые, даже если по сюжету им положено погибнуть. И интерес читателя — в познании именно их жизней и специфики их личностей. А уж как читатель это познанное соотнесёт с реальностью своей или реальностью автора художественного текста, как примерит на себя или на автора, как можно и как нельзя проводить такое соотношение — вопросы отдельные, вопросы социологии и методологии литературы.
Так что профессорские отождествления яйца выеденного не стоят. Значит цена их ниже этих фрагментов яичной скорлупы.
3. А что же «Бесы»? И что же отождествления? Неужто они не дают нам никакого познания реальности, а только описывают целиком вымышленных героев, всякое совпадение которых с реальными лицами случайно, как предупреждают титры голливудских фильмов? Всё не так безнадёжно! Теперь мы знаем, в каких свиней вселились бесы, как там обустроились, как живут, как делают академическую карьеру и как преподают в «вышке». Не все бесы погибли. Не все. Некоторые не прыгали с обрыва. Пример Катерины, спасшейся в Волге от Кабанихи, для этих не заразителен, не освежающ, не гигиеничен.
2018.11.04.