— Это Семён… и Мурзик, — хозяева достают из двух переносок взрослого сиамца и беспородного котёнка камышовой окраски. Котёнок уже подросший — этакий молодой и шустрый парень.
— Может, по одному? — глаза разбегаются при виде котов, стремящихся удрать в разные стороны.
— Ну, они отравились одновременно, — говорит хозяйка. — Говяжьим фаршем.
— Ясно, — отвечаю я.
Сырой фарш, купленный накануне, поели с удовольствием оба. И оба теперь блюют и отказываются от еды. Привиты. Ёлки с дождиком дома нет. Несмотря на очевидность вины фарша, пытаю их дальше: совпадения ещё никто не отменял. Температура у Семёна чуть повышена. У Мурзика норма.
В итоге предварительным диагнозом признаю пищевую токсикоинфекцию, плюс в голове крутится букет из тех названий, что я не рискую произнести вслух. Назначаю курсом капельницы и энтеросорбенты, полагая, что больше не увижу их — слишком простой диагноз. Подумаешь: лёгкое отравление!
И ошибаюсь.
Дальше идёт тёмно-серая череда терапевтических пациентов.
Между делом наскребаю клеща хейлетиеллёза, вяло попискивая от восторга. Разглядываю его под микроскопом. Клещ — красавчик, хаотично шевелит лапками, плавая среди кошачьих волос. С удовольствием даю посмотреть на него владельцам — это всегда впечатляет.
…Потом нахожу клеща у крысы и от радости кричу: «Вот это да! Клещ! Ух ты!» Так радоваться клещу могут только дерматологи, так что тут уж даю себе волю. Тоже показываю его хозяйке. Лечить крыс я умею только потому, что под рукой всегда есть иностранная книга, посвящённая экзотам и грызунам. В академии этому не учили, так что навёрстываю так.
…Потом две женщины приносят переноску с двумя же кошками.
Нахожу отодектозных клещей. Сегодня прям какой-то День Клещей, не иначе.
В ушах у обеих кошек гора и маленькая тележка чёрных корок, типичных для ушной чесотки. Поочерёдно заворачиваем кошек в полотенце, оставив снаружи только бошки, и промываем уши тёплым физраствором.
Промывать нужно аккуратно, чтобы сильной струёй не повредить барабанную перепонку. Солёненькая жижка щиплет ранки внутри ушей — клещевые повреждения — и кошки орут, как потерпевшие, яростно мотая головами. Еле успеваю накрыть им уши марлевой салфеткой перед очередным извержением грязных корок. В заключение обрабатываю препаратом от клещей. Шоу это всегда яркое, мокрое и шумное, так что, когда всё закончено, с облегчением вздыхают все: я, кошки и, больше нас всех, — их хозяева. Было бы корок поменьше — можно было бы ушным лосьоном обойтись…
— Всё! — произношу я слово, значение которого быстро уясняют все животные с самого первого приёма. Это слово является здесь самым любимым.
Кошки отправляются в переноску, пишу назначение, отпускаю их.
…Потом промываю мочевой пузырь котам после острой задержки мочи, — по закону парных случаев они тоже приходят один за другим, почти одновременно. Это повторники с подшитыми мочевыми катетерами, в памперсах и с воротниками, — находиться во всём этом обмундировании дискомфортно, но никуда не денешься.
Вот коты, упакованные в новые памперсы, лежат под тёплыми капельницами.
— Иди, поешь, — заботливо говорит Аля. — Я послежу.
С благодарностью ухожу в ординаторскую и заталкиваю в себя безвкусную овсянку, проглотив её разом. К ней прилагается чай со вкусной песочной печенькой — Аля купила их к обеду целый пакет.
На глаза попадается новый журнал: судя по фотографии на обложке, он целиком посвящён болезням печени. Круто! Успеваю мельком пробежаться по оглавлению… Вау, всё такое вкусное! Переводное издание! Только когда читать?
Обожаю нашу библиотеку, в которой обитает множество толстых умных ветеринарных книг. В сомнительных случаях всегда можно сказать хозяевам: «Подождите», подняться наверх, быстренько закопаться в литературе и вынести грамотный вердикт. То же самое касается непонятных экстренных пациентов, и тут решение одно: оставить товарища на стационар, сделать анализ крови и постепенно разобраться что с ним. Врачу приходится учиться постоянно, так что журнальчик я, пожалуй, прочту в ближайшее время.
«Журнальчик», — акцентирует моё внимание забавным словечком внутренний голос.
Спускаюсь обратно, вниз. Отпускаю котов.
Проходит несколько дней.
— Вот, — женщина явно встревожена. — Мурзик сразу пошёл на поправку, а Семён никак не хочет.
Мусолю в руке своё же назначение: «Пищевая токсикоинфекция, отравление говяжьим фаршем».
Так, коты… Судя по всему, они исправно ходили на капельницы. Камышовые беспородные потому и любимы врачами так сильно, что выздоравливают на порядок быстрее, а вот породистые… Мурзик за три дня пришёл в норму. Изучаю назначение Семёна, которое пестрит корректировками, дополнительными анализами и исследованиями: отравление не прошло бесследно и вылилось в махровый холангит — этот диагноз на заполненном бланке УЗИ значится окончательным.
Вот он, сидит передо мной на столе, сиамский кот. Порода накладывает на него свой список потенциальных болезней помимо нынешнего. И сейчас ему крайне плохо. Летаргия — кажется так называется это: кот сидит неподвижно и смотрит в точку. В первый день-то чуть со стола не сбежал, а тут… Щупаю живот: словно резиновый, кот с трудом распрямляется, когда я подбираюсь пальцами к рёбрам. Глубже трогать не даёт, с усилием опять сворачивается в комок. Обезвожен. Температура ниже нормы.
— Ест? — спрашиваю хозяйку.
— Нет, не хочет.
Больше недели уже не ест — это очень и очень плохо, так как чревато атрофией кишечных ворсинок и липидозом печени. Принудительно кормить, запихивая еду в рот — не вариант. Сколько раз таким образом только прививалось полное отвращение к корму.
Обычно таким пациентам устанавливают энтеральный зонд для принудительного кормления, один конец которого оказывается в желудке, а другой выводится через ноздрю и подшивается к коже головы. Но техника установки требует крепких нервов, так как оба конца пропихиваются через разрез пищевода сбоку шеи и под наркозом. На такое, на живом пока ещё коте я пойти не могу.
— Усыпите его, — тихо произносит женщина. Её муж стоит рядом, молчит. — Мы уже и на УЗИ ходили, и всё делали… Денег нет больше. Анализы пересдавали дважды…
Кот, действительно, выглядит плачевно. Внутривенный катетер давно снят. И самый решающий, как обычно, аргумент — это нет денег. Чувствую себя беспомощной и виноватой. Время тянется. Нужно принять решение, а я не могу. Что же делать? Так, анализы… с повышением печёночных показателей.
«Журнальчик», — звучит колокольчиком в голове.
Так у меня до него руки и не дошли, а тут вот вспомнилось.
— Не торопитесь никуда? — спрашиваю с надеждой.
— Да нет, — отвечает женщина. — Спешить уже некуда.
— А уколы колоть умеете? — в голове зарождается план дальнейших действий. — Подкожно, в область холки. Это несложно.
— Да сумеем, наверное, — отвечает женщина с безнадёжной усталостью, и я рада её ответу: только, пожалуйста, не настаивайте на усыплении — этого мне сегодня не вынести.
Беру скрученного в комок Семёна, взвешиваю его и возвращаю:
— Вы его пока в переноску посадите и подождите немного. Мне нужно посовещаться, — говорю я. — Можете присесть.
Соглашаются подождать. Кота, правда, в переноску не прячут, но он никуда и не убегает, будто уже не живой.
С журнальчиком я уединяюсь в ординаторской, где и происходит молниеносное штудирование статей. Весь журнал посвящён болезням печени, и там есть всё: симптомы, дозы, препараты, виды холангитов. Так… Оперативное лечение при портосистемных шунтах у йорков… не то… А, вот, целая статья про холангиты у кошек!
Выясняется даже, что при отравлениях, сопровождаемых холангитом, иногда тоже может быть высокая температура — вот это новость! Значит, высокая температура — не всегда показатель вирусных болезней, и при отравлениях тоже возможна!
Быстро выписываю на листочек препараты, пересчитываю дозы, ищу аналоги в медицинском справочнике. Ординаторская наполняется шелестом страниц и моим нетерпеливым сопением.
Подошедшая было Аля с полувзгляда понимает, что сейчас меня лучше не трогать. Она переводит взгляд на монитор, где видно кота Семёна, всё так же неподвижно сидящего на столе, и его хозяев: женщина сидит на стуле, понурившись, а мужчина стоит рядом. Мой карандаш с хрустом ломается, и Аля молча протягивает мне свою ручку. Беру, автоматически поблагодарив, пишу дальше. «Противопоказания…» Зачёркиваю одни препараты, пишу другие.
Вот… вот… Я назначу ему для аппетита два препарата: один в таблетках, на месяц и другой в уколах. И поменяю антибиотик. Два укола и крошка таблетки в день — нормальный расклад для безнадёжного Семёна и его уже безденежных владельцев. Один из препаратов довольно серьёзный, из-за побочных эффектов я обычно всячески избегаю его в своих «рецептах», поэтому дозу выбираю минимальную из предложенной в журнале. Последний шанс для Семёна с его подтверждённым холангитом и отсутствием желания жить — всяко лучше, чем усыпление.
С исписанным листком возвращаюсь к владельцам.
Объясняю алгоритм:
— Курс долгий. Резко отменять препарат нельзя. В течение месяца сведёте дозу на «нет» — медленно и постепенно.
Женщина осторожно кивает, разглядывая новое назначение.
— Второй препарат нужно колоть. Смотрите, я покажу…
Набираю ампулу в шприц, оттягиваю Семёну кожу на холке и делаю укол, — кот реагирует на введение вяло, немного отодвинувшись вбок. Реакция на этот препарат обычно гораздо более агрессивная.
— Я поняла, — кивает женщина.
Мужчина сажает скрюченного кота в переноску, прячет новое назначение. Обоих, вроде бы, всё устраивает. Уходят. Я думаю, что больше не увижу Семёна, но опять ошибаюсь.
— Ручку… Верни… — говорит Аля.
Обнаруживаю, что нервно грызу синий пластмассовый колпачок.
* * *
Проходит месяц. На приём к дерматологу приходит женщина с сиамским котом - мы с Ирой в это время промываем мочевой пузырь коту на соседнем столе.
Сиамец стремится слинять, активен и бодр. Красивый такой котяра. Кого же ты мне напоминаешь, бро…
Ах да… Месяц назад. Отравление говяжьим фаршем. Кот ушёл домой фактически умирать. Я поднимаю глаза на хозяйку и узнаю её. Она улыбается.
«Живой?» — немой вопрос отражается на моём вытянутом лице.
— Это… Серёга? — запнувшись, спрашиваю я.
— Семён, — поправляет меня хозяйка, смеясь. — Мы, кажется, пришли с лишаём!
Ох, ну это-то не смертельно!
Ай да журнальчик!
Ну да, конечно! Месяц препарата, снижающего иммунитет, пусть даже в минимальной дозе, подействовал так, что у кота «вылез» лишай. Не вылез бы — я бы про этого пациента и не узнала больше. Офигеть можно… Живой.
— Держи уже! — ворчит Ира, потому что от удивления я расслабилась, и кот на промывании мочевого закопошился. Ух ты, ворчалка моя любимейшая! Фиксирую с особым энтузиазмом:
— Держу, держу. Лишай у кота вылез, слыхала? — моё настроение становится хорошим, будто лишай — это крайне радостно. И, расплываясь в улыбке: — Семё-ё-ён…
Ольга Овчинникова