— Ну, мужик, все ли на свете бывает?
— Не все, барин: баба попом не бывает, красная девка обедни не служит.<...>
— Нет, — говорит, — это бывает; по неметчине и все так.
Сказка «Чего на свете не бывает», пересказ А. Андроникова
Рассуждая о происхождении «Сказки о рыбаке и рыбке», пушкиноведы разбились на два лагеря: одни говорят, что в основу легла померанская «Сказка о рыбаке и его жене» братьев Гримм, где рыба (гигантская камбала) была заколдованным принцем (№555 по индексу Аарне-Томпсона), другие – что Пушкин вдохновлялся индийской легендой, где в роли рыбы выступал морской дух Джала Камани. Собственно, конкретно «золотая рыба» появлялась и в русском фольклоре, только тут её обычно использовали в пищу (это два сюжета о золотой рыбе, которые объединились в другой сказке братьев Гримм). Сама же история о мягкотелом старике и его ненасытной жене встречается в сборнике А. Афанасьева как «Жадная старуха» (№76): там вместо рыбки желания исполняло волшебное дерево, которое, когда бабка из государыни возжелала стать Богом, превратила обоих супругов в медведей.
Александр Сергеевич пометил сказку как «18 сербскую песню» для сборника «Песни западных славян». В черновиках поэта исследователи откопали вырезанный из сказки отрывок, в котором старуха – между царицей и владычицей морскою – выбирает себе чин Папы Римского:
Воротился старик к старухе.
Перед ним монастырь латынский,
На стенах латынские монахи
Поют латынскую обедню.
Перед ним вавилонская башня.
На самой верхней на макушке
Сидит его старая старуха.
На старухе сарачинская шапка,
На шапке венец латынский,
На венце тонкая спица,
На спице Строфилус птица.
Почему-то Пушкин решил не вставлять эпизод с Папой в свою сказку. И дело вряд ли в чуждости этого образа для славянского фольклора: Его Святейшество встречается, например, в таком русском эпосе, как «Голубиная книга». Нет, дело в более глубокой истории этого образа: образа женщины на папском престоле.
***
В 1053 году папа римский Лев IX написал Патриарху Михаилу I Керуларию письмо, в котором говорил, что не может поверить слухам: якобы в Константинополе епископами назначают евнухов, а то и женщин. Отношение к евнухам в Церкви всегда было диалектическим: несмотря на защиту скопцов святыми отцами (Феофилактом Болгарским, Иоанном Кассианом Римлянином и др.) и самим Иисусом Христом в Евангелии, несмотря даже на распространенную практику использования евнухов на церковном клиросе, официальное отношение к ним было строгим, а права – ущемленными. Чего уж говорить о назначении их епископами, а о женщинах в митрах и говорить нечего!
В X веке в Ватикане длился период т. н. „порнократии”: при дворах Пап Иоанна X и Иоанна XII чувствовалось сильное влияние женского пола. Так же и в XV веке Престол был подвергнут насмешкам из-за того, что Папой Александром VI Борджиа главным казначеем курии была назначена его любовница Джулиа Фарнезе. Бароний и Май отмечают некие женственные черты Иоанна VIII (872-882), так же подвергавшиеся критике. Такие историки, как Авентин, Блондель и др., указывают на деградацию папства в X веке в целом, когда многие Папы носили имя Иоанн. А вот Лейбниц приводит историю о некоем епископе Иоанне Англике, который прибыл в Рим и был признан женщиной.
Были и другие истории, легенды и байки – признаки того, что в IX-X веках авторитет папского престола сильно пошатнулся, подвергнутый насмешкам в связи с чрезмерным влиянием женщин в Римской Церкви. И вот, к чем привели всё эти легенды.
Историк Готфрид Буссерский в медиоланской хронике за 784 год оставил краткую запись:
В год от Р. Х. 784 был папа Иоанн женщиной, и был он тевтонцем, и вследствие этого установлено, что более никто из тевтонцев не может быть папой.
Так же двое хронистов XIII века, Жан де Майи и Стефан де Бурбон, сообщают о женщине-Папе, но рассказ второго более подробен: по его словам, безымянная «папесса», бывшая весьма талантливой и образованной женщиной, притворялась мужчиной, стала нотариусом курии, кардиналом и в итоге Папой. Забеременев, она однажды была вынуждена ехать на лошади, из-за чего у неё случились преждевременные роды. Обнаружив тем самым свою половую принадлежность, она была казнена одним из жесточайших средневековых способов. За годы своего правления она успела учредить четыре трёхдневных „папессиных” поста на каждое из времён года.
Следующим и самым подробным биографом Папессы оказался Мартин Опавский (или Мартин Поляк). В третьей редакции «Хроники пап и императоров» им (либо одним из редакторов) была описана история Папы Иоанна VIII, или Папессы Иоанны.
Иоанна родилась в земле Рейнланд-Пфальц в 814 году; в 826 году она совершила паломничество на Афон, затесавшись в ряды монахов из Фульде, и, после продолжительных странствий, обучившись письму и чтению, оказалась в Риме. Поднявшись по карьерной лестнице до самого Папы, она открылась некоему молодому человеку, забеременела и сказалось больной. Всё бы ничего, если бы не эпидемия чумы: народ требовал крестного хода, в чем ему нельзя было отказать. Поддерживаемая под руки, Иоанна довела процессию до промежутка между базиликой св. Климента и Колизеем, где и родила. По одной версии, она тотчас была забита камнями, по другой ей была назначена пожизненная епитимья. Её сын стал епископом Остии и похоронил Иоанну после смерти. Папесса занимала престол 2,5 года с 855 по 858 год между Львом IV и Бенедиктом III.
Вскоре Иоанну стали изображать в виде Вавилонской блудницы из книги Апокалипсиса:
...я увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами. И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее; и на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным. Я видел, что жена упоена была кровью святых и кровью свидетелей Иисусовых...
Откр. 17:3-6
Видимо, её же имел в виду и Пушкин, рисуя старуху сидящей на вершине Вавилонской башни; возможно также, что этой башней он хотел продемонстрировать гордость старухи, подобную гордости вавилонян.
Параллельно Иоанну стали изображать на II аркане Таро – «Жрица»: Папесса узнаётся по папской митре (тиаре), книге (свитку) и кресту на одеянии.
Легенда была широко распространена до XV века, благодаря вере в нее Ян Гус обличал католиков в порочности Ватикана; имя менялось то на Агнессу, то на Гильберту, и даже на Руси были наслышаны о Папессе. Вот, что значится в одном из вариантов «Повести временных лет» за лето 6499 (991 год): патриарх Фотий написал князю Владимиру Святому, ищущему тогда религию для Руси:
Недобро иметь отношения с Римом, ибо была баба Анна папою, идучи со кресты в Крещение, родила на улице и умерла <...> по той улице папы со крестами не ходят.
На самом деле – по версии неисторичности Папессы Иоанны – этот путь минуется Папами до причине узости этого промежутка.
Лишь в XV веке история подверглась критике.
Сегодня в историографии Иоанном VIII принято именовать другого Папу, правившего с 872 по 882 год. В первую очередь против историчности легенды говорит то, что современных её событиям записей нет. К тому же между Львом IV и Бенедиктом III такового интервала не было: небольшая задержка была вызвана антипапой Анастасием, а найденные археологами монеты, изображающие Бенедикта и императора Лотаря, доказывают ложность официальной даты его рукоположения.
Тем не менее, Папесса фигурирует во многих произведениях литературы и кинематографа: фильмы о Папе Иоанне снимались в 1972 (М. Андерсон, «Папесса Иоанна») и 2009 (З. Вортманн, «Иоанна – женщина на Папском престоле»). Сохранились наброски вышеупомянутого Пушкина для пьесы «Папесса Иоанна» (1835) в трёх действиях на французском языке. „Папа” представлена в ней своеобразным Фаустом: ею движет тяга к знаниям, ради которой она не остановится ни перед чем (собственно, схожесть драмы Гёте со своей пьесой Пушкин признавал сам). В фольклоре сюжет воплотился в форме померанской сказки, которую годы спустя запишут братья Гримм, а ещё позже адаптирует Пушкин.
Однако и поныне есть люди, свято верящие в историчность Папессы. И одним из главнейших их аргументов является сохранившееся до сегодняшнего дня „Sella Stercoraria” – с латыни „навозное кресло”. Этот предмет мебели хранится сейчас в Ватиканском музее и считается обычным стульчаком для справления нужды. Однако приверженцы теории утверждают, что кресло это использовалось в одной из церемоний рукоположения в Папы: якобы Его будущее Святейшество садился на стул, а специальный служитель проверял наличие его половых признаков. Подтвердив, проверяющие радостно сообщала об этом толпе, и народ восторженно аплодировал. От итальянского «uovo» (либо от латинского «ovum»), то есть «яйцо», и произошло современное слово овации.
В реальности же кресло вряд ли когда-нибудь использовалось в подобных целях, а слово «овации» корнями уходит в древне-римскую традицию приносить в честь триумфа жертвенную овцу – «ovatio».