Хоть Михримах и считалась в своей родной семье прелестной глупышкой, всё же и на её счету были разумные и достойные действия. Среди них - чёткие вопросы о судьбе матери и братьев, заданные прямо "в лоб" Мустафе.
Михримах, в отличие от Баязида и Джихангира, не ходила "вокруг да около", а сразу припёрла "яженаследника" к стенке:
— О чем нам говорить? Все ведь уже решено, не так ли? Ты уже давно решил будущую судьбу и мою, и моей Валиде, и Рустема. Ну, а что с остальными? Что будет с ними?
— Если я взойду на трон, Джихангир будет рядом со мной. Баязид будет санджакбеем Сарухана.
— А что же будет с Селимом?.. Ты можешь обмануть моих братьев этими обещаниями. Но мы оба знаем — это невозможно! Даже если захочешь — не сможешь!
(цитата из сериального диалога Мустафы и Михримах)
Этот разговор часто приводится в пример как доказательство удивительного братолюбия Мустафы. Мол, на годы вперёд обо всём побеспокоился и грамотно распланировал будущее младших братьев.
Селиму, Михримах, Хюррем и Рустему в его высокогуманных планах места не нашлось.
Мустафа одержимо верил, что править империей после Сулеймана должен именно он - другие братья как потенциальные кандидаты им даже не рассматривались. Между тем законом о приоритете старшинства тогда ещё и не пахло - следовательно, все шехзаде имели равные права.
С подачи Ибрагима-паши Мустафа занимался целенаправленным самопиаром среди братьев. Внушал им, что султаном может стать только он, а они за "лояльность" могут рассчитывать на должности при нём. Селиму, впрочем, должность не светила, поскольку "надежда династии" давал понять, что уже сама жизнь Селима под вопросом.
Ни разу за весь сериал Мустафа не пробовал рассмотреть проблему под другим углом: что будет с ним самим, если в дамках окажется кто-то из младших претендентов. Он не пытался с ними договариваться о неприкосновенности и каких-нибудь "должностях" для себя. Значит, не допускал даже и мысли, что может остаться без престола.
Его ответы Михримах - вовсе не демонстрация святой наивности. Ведь старший шехзаде прекрасно понимал, что он не может гарантировать безопасность своим "любимым родственникам". Как минимум, ему при этом предстояло нейтрализовать матушку - ведь Махидевран спала и видела, как вычистит всех детей Хюррем. Благо уже набила руку на Мехмеде. Ей даже не требовалось согласовывать свои действия с сыном. Достаточно "случайной" волны заражений оспой, падений с лошади и прочих неожиданностей.
Кроме того, были ещё и янычары, которые периодически теряли берега. Они и при Сулеймане чуть не прикончили Селима, а при Мустафе легко могли повторить и довести до логического завершения.
От обещаний Мустафы веяло махровым лицемерием ещё и потому, что он старался их не конкретизировать.
"Джихангир останется при мне" - в качестве кого? Придворного карлика?
"Не трону Селима, если он не пойдёт против меня", - намёк на то, что нейтральный Селим должен срочно на верность присягнуть?
И коронная фраза, с помощью которой Мустафа всегда ловко уворачивался от неудобных бесед: "Об этом рано ещё говорить!".
При "гарантированном" сохранении неприкосновенности братьев Мустафе пришлось бы оставлять в живых и Хюррем. Маловероятно, что новая "власть" ограничилась бы ссылкой хасеки в старый дворец. Терпеть рядом здравствующую Хюррем нелогично ни для Махидевран, ни для её чада.
Но какими бы ни были Селим, Баязид и Джихангир, они вряд ли бы смирились с ситуацией, когда их безмятежное будущее должно быть оплачено жизнью матери. И тогда сложился бы уже совсем иной братский союз - против самого же Мустафы.
Так что, куда ни кинь - везде клин. И из-за показного благородства "яженаследника" торчат уши махрового лицемерия.