– Слушайте, Николай Ильич, а ведь эта Россия не так уж далеко ушла от вашей.

– Слушайте, Николай Ильич, а ведь эта Россия не так уж далеко ушла от вашей. Например, события до одна тысяча девятьсот семнадцатого совпадают полностью. – А? Что? – Александров с трудом оторвался от своего занятия: он перебирал на ладони мелочь, полученную на сдачу, чтобы обрадовать вынужденно томящегося сейчас в неизвестности Конькевича. – Вы не слушаете меня, капитан, – обиделся было Петр Андреевич, но Николай перебил его, протягивая монеты: – Взглянитека... На заскорузлой ладони милиционера лежало несколько тусклых массивных пятирублевок, рублей и двухрублевиков, смахивающих на двугривенные и пятиалтынные, и горстка желтой и белой мелочи достоинством от копейки до полтинника. – Ну и что? – А вот что! На гербовой стороне всех «старших» монет располагался двуглавый орел без какихлибо регалий, больше похожий на ощипанную курицумутанта, и надпись «Банк России», а на копейках – Георгий Победоносец, убивающий дракона. – Не пойму я чтото, – пожаловался Александров ротмистру. – Где герб, где «СССР»... Бумажки, опять же, без Ильича... Мы что – опять в Империи? – А вот это вас не удивляет? Палец ротмистра указывал на крышу здания горисполкома, мимо которого они сейчас как раз проходили. Над ней развевался изрядно выцветший, но все равно не красный, а трехцветный, белосинекрасный флаг... – Не в Империи мы, Николай Ильич, – мы просто в России... * * * – Хау ду ю ду, Клещара! Парень, вломившийся в прохладный полумрак бара, за столиком которого кайфовал Алексей Грушко, молодой бизнесмен, державший несколько бензоколонок, автомоек и станций техобслуживания вдоль трассы Рождественск – Челябинск, парочку баров, кроме этого «Меридиана», и еще ряд нигде не афишировавшихся и, естественно, не плативших ни копейки налогов предприятий, телосложением напоминал фигу. Нет, не субтропический фрукт, понаучному именуемый инжиром, смоквой (дерево же, на коем он произрастает, зовется еще заумнее: Ficus carica), а обычный среднерусский кукиш или, если желаете, дулю. На широченных покатых плечах бывшего штангиста или борца, обтянутых весьма кстати майкойборцовкой, совсем чутьчуть возвышалась крохотная, коротко стриженная головка, имевшая конусообразную форму. «Живая иллюстрация к анекдоту про студентов политеха, меда и физкультуры... – лениво подумал, потягивая свой „Хенесси“, Клещ, носивший прозвище, заслуженное еще в „диких девяностых“, вернее, в первой их половине. – Тупой и еще тупее... Хотя тупее, чем Базука, кажется, быть просто невозможно...» – Коннитива, огэнки дэс ка?