По всем документам, фиксирующим прижизненные мысли, слова и поступки, Достоевский должен был попасть в рай. И ни у одного из членов Совета по Распределению Душ сомнений в этом не было. Но, к их удивлению, новоприбывший начал сильно упираться и спорить.
Изумлённым председательствующим ангелам он поведал немало тёмных историй из своей судьбы, доказывающих, что в рай ему никак нельзя. Картины он рисовал красочные и расписывал их в потрясающих воображение подробностях.
Было абсолютно непонятно, как эта информация могла оставаться незамеченной хранителями на протяжении его земного пути. Но деваться было некуда. Пришлось согласиться с Достоевским, жаждущим искупления, и направить его в ад.
А в аду, у Достоевского не было никаких сомнений на этот счёт, страдал Штирлиц, приходившийся ему родным братом. А ради близких Достоевский готов был на всё.
Готов он был и к котлам, и к сковородкам, и к жаре. В принципе для него с детства не было секрета, что ожидает тех, кто окажется в аду. Достоевский был верующим, и прекрасно понимал, на что идёт. Но и свою силу духа, и силу правды тоже осознавал. Поэтому не сомневался, что справедливость восторжествует.
Необычное свечение от нового духа, оказавшегося на каменной площадке между красноватой лавой и оранжево-алым огнём, сразу привлекло внимание местных. На Достоевского поглядывали и с интересом, и с опаской. После недавних событий народ ждал новых остросюжетных событий. И в принципе его ожидания не были обмануты.
Достоевскому дали в руки веник и лопату и приказали убирать тяжёлые раскалённые камни и недогоревшие угли, вылетавшие из костров, и сгребать их в одном месте для дальнейшего использования. Мусор мешал передвижениям и создавал хаос. А после вмешательства Горького хаоса старались избегать. Вдруг опять порядок наводить нагрянет? Никому этого точно не хотелось.
Работка была пыльная и физически тяжёлая. Но давала возможность Достоевскому свободно перемещаться по адским закоулкам. И это было очень даже на руку.
Немного размягчённые добротой Дюма, души всё ещё были настроены на человеческий диалог. Без понимающего собеседника все взгрустнули. И появление Достоевского было как нельзя кстати.
Как-то, пытаясь выковырять из каменистой поверхности застрявший мусор, Достоевский заметил стражника, уныло облокотившегося на свой трезубец и устремившего вдаль невесёлый взор, в котором блеснула слеза. Сострадательность не позволила пройти мимо.
- Что у Вас случилось? Чем Вы так расстроены?
Стражник с недоумением перевёл взгляд на Достоевского:
- Издеваешься?! Что у меня случилось?!
- Ну… да…
Увидев искреннюю озабоченность его душевным состоянием, стражник немного оттаял:
- Да как тебе сказать… Ну… судьба немного не сложилась. А так всё норм.
- Расскажите, что именно Вас так гнетёт?
- То, что я дурак. Жил бы нормально, не попал бы сюда…
- А что Вы такого натворили?
Стражник оценил взглядом надёжность Достоевского как собеседника и решился покаяться:
- Да завидовал всем… Жену не уважал… Всё в соседский двор заглядывался. Там и дом казался богаче, и газон зеленее… И сам счастливее не стал, и другим жизнь сломал. А потом вот согласился на должность эту. Лучше сам бы вот на их месте был (кивая на полные котлы), чем предателем...
- То есть искренне сейчас раскаиваетесь, что так всё получилось?
- Конечно. Каюсь. Искренне прощения прошу у всех, кого обидел.
Вдруг яркая вспышка озарила то место, на котором стоял каявшийся, и стражник неведомым образом исчез. А тоненький голос, как еле слышный перелив колокольчика, прозвенел откуда-то сверху: «Спасён!..»
…И пошло к Достоевскому настоящее паломничество…
Все плакали искупительными слезами, вспоминали о своих светлых сторонах, жалели, что так долго игнорировали их, и делились, как мечтают снова встретиться с родными, любовь к которым сильнее смерти.
Ад заметно поредел…
От душ, осведомлённых чуть больше, чем остальные, Достоевский узнал, где искать Штирлица. И направился прямиком в логово адской подпольной мафии.