Когда я бросал употреблять вещества, я отмерил себе 5 лет.
Пять коротких лет, чтобы найти смысл в своем прохудившемся, словно старый забор, существовании.
Пять коротких лет, чтобы изменится до неузнаваемости – как повзрослевшая в последних частях Гермиона. Или вернуться обратно в бездну.
Зачем меняться?
Я блуждал по жизни, как призрак, который улизнул от справедливого воздаяния охотников на привидений. Расхаживал по скрипящим половицам притонов. С ненавистью надавливал подошвами по гавкающим лужам пустынной улицы. Я выбирал самых ненадежных и жалких людей, словно соревновался в любви к убогим с самим Иисусом.
Лакомился, когда стягивал из магазина консервы. Норовил продать любой антиквариат и с пеной у рта доказывал перекупщику о ценности случайно найденной безделушки!
Когда мне говорили про иные миры, я представлял себе не инопланетян. А солнечную жизнь без опостылевших веществ.
Я помню, еще в активном употребе, как попал на кладбище с приятелями. Они были трезвенники и в целом – перспективные ребята.
Они озирались по сторонам и судорожно растирали ладони, хотя на улице было позднее лето. Разговаривали приглушенно, будто ввалились в гости к семейству со спящими детьми.
А я сел на лавочку у гранитной плиты. Сорвал засушенный летним зноем колос и вставил в щель между зубов. Лавочка приняла меня без лишних вопросов, сдержанно скрипнув под моими исхудавшими чреслами.
Я жевал сушеную травинку. И вспомнил всех, кто ушел. Всех, кто уйдет. И придирчиво уставился в хмурое небо, прикидывая – а самому-то мне долго осталось?
С тех пор прошло много лет. Я не продаю дорогие вещи, а хожу в них. Кушаю качественную и простую еду – регулярно. Друзей новых не ищу, но с маргиналами того мира за руку не здороваюсь.
Все поменялось. Все, кроме одного. Мне по-прежнему бывает спокойно на кладбище.
Может потому, что заветные пять лет еще не прошли?