0° по Йену
Глава 1. Мария
Сушит в горле... Ужасная боль в голове после выпитого вчера алкоголя. Ещё сильнее боль на душе от того, что я могла совершить в таком состоянии, что я причинила вред кому-то из близких своими пьяными поступками. Боль в руках от того, что я опять... А, ну да. Вот оно. Теперь я понимаю причину возникновения второго очага боли.
Нехотя вспоминаю вчерашний день : тяжёлое после очередной попойки утро. Вялая, уставшая, с такой же больной головой, как сегодня, иду на учёбу в медицинский колледж. Сижу на парах в физическом плане, но моя душа где-то далеко. Далеко в прошлом. Где-то вместе с Йеном. Пытаюсь отогнать мысли о нём, но вот такой парадокс: чем больше пытаешься не думать о ком-то или чём-то, тем больше думаешь. "Мария, – мягко говорит Лена, самая добрая учительница за мои восемнадцать, – ну что опять? Сконцентрируйся на учёбе". Я молчу. Я слышу её слова, но вот ещё один парадокс: я их слышу, но не слышу. Звучит как бред. Потом иду с пар, мысли о Йене всё со мной. Пришла домой, разогрела поесть. Села за стол. Передо мной тарелка с рыбным супом. Такой же рыбный суп ел Йен 2 года назад у меня дома. Ел и смеялся, его улыбка отражалась в этой тарелке с чёртовым супом. А теперь в нём что отражается? Отражение той, которая не смогла его уберечь. Отражение той, кто отпустила его с Борисом той ночью, хотя могла позвать к себе. Соврать, что плохо. Соврать, что нужна помощь. Он бы пришёл... Отражение той, кто ценила его больше, чем он её, но всё равно недостаточно сильно. Отражение расплывается. От середины тарелки к её краям идут волны. Йен любил солёное. Я тоже люблю. Но он не любил мои слёзы. Я отодвигаю тарелку. Звук уведомления. Достаю телефон. Смс в нём: "Зачисление 830р. Ваш баланс: 921 р. 06 коп.". Степендия. Теперь мои планы на вечер построены. В силу моей мезоморфной комплекции и отсутствия генетической склонности к алкоголизму – я могу выпить чуть побольше половины бутылки водки и смочь пить ещё. Раньше и половины не могла, но сейчас... Дворовые алкоголики назвали бы это прогрессом.
Звоню Артёму, Жене и Глебу. Берут трубку только Артём и Глеб. Странно... Хотя они все и были лучшими (потому что единственными) друзьями Йена, Артём и Глеб всегда были чуть ближе друг другу, чем все остальные из компании. Они оказались вместе, недалеко, подъехали минут через 5. Слёзы на моих глазах ещё не высохли и они это увидели. Я подхожу к Глебу, обнимаю его. Подхожу к Артёму, обнимаю и его. Не могу сдерживаться больше. Взрываюсь рыданиями ему в плечо. Он обнимает меня, меланхоличная улыбка сменяется максимально подавленным выражением лица без намёка на энергию, которой он всегда как будто сияет. Хватаю со стола бутылку и пью. Пью. Пью. Отрываю её от горла. Слёзы горя смешались со слезами от большого количества выпитой водки. Мы сели за стол. Глеб налил всем и со словами "не чокаясь" выпил. Все сделали то же самое. Множество людей умирает ежегодно. За полтора месяца после смерти Йена умерло очень много людей. Через годы умрёт ещё больше. Умрут наши бабушки, дедушки, родители, умрут друзья... Но мне почему-то кажется, что Йен будет первым приходить на ум, когда будем пить не чокаясь, не называя имени.
То, что было дальше, я не помню, но последствия вчерашнего на моих руках. 2 шрама режущего характера вдоль предплечья. Я фельдшер. Не суд. мед. эксперт, но понимаю, что мне нанёс эти порезы не другой человек. Словно затишье перед бурей на моих губах проступает улыбка. А Йен бы меня убил за попытку совершить суидцид. И даже за простое вымещение боли на себе таким способом. Я помню случай, когда мне было очень больно. Не помню из-за чего. Не помню произошедшее, помню эмоции, которые это произошедшее вызвало. Они тогда казались мне, наивной дурочке, сильной болью. Из-за этой "боли" я сделала себе порез на руке и по-глупости сказала об этом Йену. Не было истерик или выноса мозга от него. Не было нравоучений. Тем более не было слёз. Йен взял со
стола нож и прежде, чем я успела что-либо предпринять, приставил лезвие этого ножа чуть пониже своего солнечного сплетения и рукояткой врезался в стену. Мои глаза, наполненные ужасом. Кровь, стекающая по его обнажённому торсу мне на пол. Его полубезумная улыбка, которая вызвала у любой девушки либо жуть, либо безумное сексуальное желание. Именно у меня желание его убить не за пол, а за боль, которую он причинил себе. "Ты что творишь, идиот???", – заорала я, забыв о соседях, на что он, мгновенно вытащив нож из живота, схватил меня за шею, прижал к стене и шёпотом, от которого у любой девушки станет горячо между ног, сказал мне на ухо: "Заткнись, дура" и нежно поцеловал в щёку. "Ты поняла, зачем я это сделал?", – спросил он. Я отрицательно помотала головой. Он продолжил: "Теперь ты понимаешь, что твоя душа отвечает за моё тело, а моя – за твоё. Если больно физически одному, другому в сотню раз больнее душевно. Ещё что-то подобное повторишь – я познакомлю тебя с такой болью, которую ты ещё не чувствовала". Он поцеловал меня ещё раз, только более нежно и уже в губы. Его левая рука коснулась моей шеи, я вспомнила его улыбку... Всё. Теперь я была полностью в его власти и он это прекрасно понимал. Он поцеловал меня более страстно, потом ещё и ещё... "Футболку сними, а то кровью испачкаешь", – сказал он, ухмыльнувшись правым уголком рта. Я быстро и послушно сделала это и, глядя ему в глаза, ответила: "ты тоже". Опять его улыбка. Он точно хотел, чтобы я расстаяла.
От этих воспоминаний я должна заводиться, но не до этого... Я вспоминаю не его сексуальность, а его слова: "твоя душа отвечает за моё тело, а моя – за твоё". И про его обещание познакомить меня с той болью, которую ещё не чувствовала. Но я ведь больше не резала себя при тебе ни разу. За то же эта боль, Йен? Ответь! И я зарыдала так громко, так сильно, как будто готова была захлебнуться своими слезами.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...