По весне заболел Григорий. Сначала всё было похоже на обыкновенную простуду. Как издавна лечили такой недуг мужики в деревне? Банька пожарче, стопочка ядрёного домашнего "эликсира", ну чай ещё с мёдом. Только не помогло всё это. Хворь и не думала уходить. Кашель усиливался, не давал спать по ночам. Натирание свиным жиром, распаривание ног в тазике, всевозможные отвары трав оказались бессильны. Ехать в районную больницу он наотрез отказывался, а в деревне какая медицина в довоенные тридцатые годы? Григорий исхудал, почернел лицом, а потом и вовсе слёг. Проводя бессонные ночи у постели мужа, мечущегося в горячке, Анна уповала только на божью милость. Молилась о его здоровье горячо, всем сердцем надеясь на скорое выздоровление. Но всё оказалось напрасно.
Проводив мужа в последний путь, Аннушка осталась с тремя детьми на руках. Наталья и Татьяна были уже школьницами, младшей Ниночке минул шестой год. Вместе с горем на хрупкие женские плечи свалились все тяжкие заботы крестьянского быта. Без мужских рук стало очень тяжело содержать хозяйство. По дому, конечно же, помогали дочери. Сама Анна работала в колхозе . Ответственная и трудолюбивая, была она среди работников на хорошем счету. Колхозное правление по возможности помогало вдове: то сена выделят для коровы, то дров привезут на зиму. А уж прибирать сено, дрова колоть приходилось самой. Да мало ли другой тяжёлой работы было в те времена в деревне. Анна не жаловалась, трудилась не покладая рук.
Не прошло и полгода после ухода Григория, как заболела скарлатиной Ниночка. Сгорела буквально за несколько дней. Эта утрата тяжёлым камнем легла на душу матери, так и оставшись там до конца жизни. Некогда было горевать, предаваться печали, крестьянская жизнь не давала для этого времени. Анна не рыдала по ночам в подушку: поднимаясь чуть свет, работая весь день в колхозе и дома, за полночь проваливалась она в сон, не чувствуя от усталости ни рук, ни ног. И только в глубине её голубых глаз навсегда поселилась печаль.
А потом была война. Тане было 14 лет, а Наталье 18. Немцы вошли в деревню, как хозяева: расселились по избам, бесцеремонно собирали по дворам домашнюю птицу, яйца, молоко и прочие нехитрые продукты.
Трое немецких офицеров стали жить и в доме Анны. У Татьяны, видимо, были способности к иностранным языкам: основываясь на небольшом словарном запасе, полученном в школе, она легко запоминала новые слова, так что вскоре стала довольно сносно понимать речь постояльцев. Немцы это заметили, посмеиваясь, между собой называли её "Таня-шпион" и старались не вести в её присутствии важных разговоров. Анна боялась, как бы и в самом деле не заподозрили дочь в шпионаже, но обошлось. Даже наоборот, когда Таня слегла с сильной болью в животе, кто-то из офицеров пожалел смышлёную девочку и позвал своего военврача. Тот пришёл, осмотрел, дал какие-то порошки. Анне претило принимать помощь от оккупантов, но страх за дочь был сильнее, она и смирилась. Вскоре Таня поправилась.
Зимой немцы собирали по окрестным деревням женщин и подростков, сажали в кузовы машин и везли на аэродром. Это был наш военный аэродром, захваченный оккупантами. Конечно, он использовался по назначению. Местных жителей свозили для того, чтобы очищать взлётные полосы от льда и снега. Татьяна с Натальей тоже часто отправлялись на такие работы. Их расставляли по лётному полю группами, давали ломы и лопаты. Присматривать за работниками был приставлен, как правило, один немец. Люди активно сабботировали работу. То есть, пока немец стоит возле одной группы, она работает, а остальные стоят. Увидит это надсмотрщик, бежит к соседней группе с криками: "Рус, работай!", та группа начинает шевелиться, остальные стоят. Так и бегал немец по полю без особого толку.
Периодически немцы собирали по деревням девушек и молодых женщин, угоняли в Германию. Однажды среди тех, кому выпал этот жребий, оказалась Наталья. Анна плакала, просила офицеров, живших в её доме, посодействовать, чтобы дочь осталась дома. Бесполезно. Обняв Татьяну, провожала мать заплаканными глазами машину, увозившую старшую дочь в неизвестность.
Но Наталье повезло. По дороге их колонну перехватили наши солдаты, отбили, отправили по домам. Правда, добираться обратно пришлось пешком, небольшими разрозненными группами, обходными дорогами. Через пару недель она вернулась домой, измотанная, сильно простуженная, но живая. А ещё через пару месяцев деревню освободили советские войска.