Николай внимательно вглядывался в лицо, смотрящее на него из зеркала. Ничего особенного в этом лице, пожалуй, не было: отражению на вид лет шестьдесят пять, у него короткая густая борода и небольшие, но добрые глаза. Николай вздохнул и пошел собираться на работу.
На улице было мерзко, ноги разъезжались на скользком льду, и Коля несколько раз чуть было не грохнулся на землю.
Он не любил это время года. Не любил праздничную шумиху, толпы снующих по магазинам людей, не любил холод. К тому же, в это время года на работе всегда был страшный завал, и Николаю приходилось подолгу задерживаться в пустом темном офисе, пока остальные отдыхали дома с семьями.
Начальству же было плевать, что под новый год количество заказов увеличивалось втрое, их интересовал только результат. А Николая уже ничего не интересовало, ему просто хотелось отдохнуть.
Последнее время его преследовало странное ощущение, что он живет не своей жизнью. Ходит не на свою работу, возвращается не в свою квартиру. Даже лицо в зеркале временами переставало выглядеть знакомо, и Коле приходилось внимательно вглядываться в отражение, чтобы признать в нем себя.
Николай не мог сказать, когда это началось, но теперь ему казалось, что проблема не только в нем, но и во всем окружающем мире. Он замечал все больше не соответствий вокруг. Слишком веселые люди. Слишком яркие краски. А может быть, он просто старел?
Чем дольше Николай об этом думал, тем страшнее ему становилось. Не из-за самой мысли, что все вокруг - обман, а из-за необходимости что-то с этим делать.
Николай рассуждал так: сейчас, кончено, плохо. Но кто даст гарантию, что будет лучше? Допустим, он, Николай, бросит вызов, подвергнет сомнению все существующее. Будет ли у него свой Морфеус? Или ему придется сражаться в одиночестве, молясь, чтобы не закончить, как Нео?
И всего же с каждым днем страх отступал. На миллиметр, будто нехотя, отдавая свои законные владения, но все же отступал, и Николай чувствовал, что не за горами день, когда он решится.
Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Николай встал и вышел из своего офиса в цех. С верхнего этажа были видны ряды станков, за которыми трудились сотрудники их завода. Николай задумался о том, как изменится их жизнь, если он осмелится озвучить свои идеи вслух.
"Наверное, никак, — решил он через несколько минут. — Они все равно будут приходить сюда, и выполнять свою работу. Ничего кроме этого не умеют, бедняжки."
Из задумчивости его вывел работник, поднявшийся наверх к Николаю по маленькой металлической лестнице и теперь пытающийся привлечь к себе внимание.
— Ты что-то хотел? — спросил Николай, вздрогнув от звука собственного голоса, так непривычно было слышать низкий грудной баритон.
— Извините, дедушка Санта, в пятом цеху закончилась упаковочная бумага, — сказал эльф.
Николай внимательно посмотрел на говорившего, с грустью подумав о том, что его снова принимают за кого-то другого, а он, как будто по дурной привычке, продолжает играть чужую роль.
Эльф был невероятно уродлив, но в чем именно состояло это уродство, Николай сказать не мог. Возможно, впечатление создавалось из-за того, что эльф выглядел почти как человек, но все же им не был. Старик ростом с ребенка в глупом праздничном наряде.
Пока эльф ждал ответа, Николай рассматривал его. Вглядевшись в лицо вопрошающего, Коля заметил, что эльф выглядит донельзя усталым. Зеленый колпак криво сидел на низком лбу, почти закрывая глаза, под которыми виднелись непропорционально большие темные синяки.
Коля внезапно подумал о том, какой же он, по сути, эгоист. Проникнувшись сочувствием к маленькому существу, Николай мысленно пообещал себя позаботиться о нем, что бы ни случилось.
— Не волнуйся, — произнес он. — Я все сделаю.
