И Витька с увлечением принялась за осуществление своего плана. Прощальную «калининскую» песенку она, как ни странно, не слышала.

И Витька с увлечением принялась за осуществление своего плана. Прощальную «калининскую» песенку она, как ни странно, не слышала...

— Шарик, Шарик! — послышалось где-то рядом.

Собачонка тявкнула, давая знать, где она, но не убежала, не захотела расставаться то ли с Витькой, то ли со Степан Иванычем.

Трава зашелестела, и Витька увидела того белоголового старика, с которым так непонятно разговаривал Митрофан Игнатьевич.

— Ты что тут делаешь? — строго спросил он. Витька почему-то оробела:

— Дедушка, я цветочки рву. Нельзя, да? Я не буду...

— Ты с «Калинина»? — Митрич нахмурился ещё больше.

— Да... — растерянно подтвердила Витька, не понимая, чего он сердится.

— Ушёл твой теплоход.

— Ушёл?.. — Витька не сразу поняла смысл этого слова, а когда поняла, залилась слезами и стала звать маму, как все мальчишки и девчонки в таких случаях.

Шарик сочувственно подлаивал, а Степан Иваныч недовольно мурлыкал: Витькины плечи вздрагивали, и ему было неудобно — того и гляди свалишься.

— Будет, — сказал Митрич и погладил Витьку по голове. — Айда на берег. Возвернётся Митрофан Игнатьевич. Непременно.

И он пошёл вперёд, отгребая высокую траву в стороны, будто плыл. Шарик и Витька со Степан Иванычем двинулись следом. Витька тихонько всхлипывала и приговаривала шёпотом: «Мамочка, мамочка...»

Кот ехал на Витькином плече. Он твёрдо решил не рисковать и спуститься только на палубе теплохода.

Ну а дальше — неинтересно. Вернулся теплоход, Витьку и кота взяли на борт и передали в руки Людмилы Петровны. Цветы, как надеялась Витька, всё же не помогли, а вахтенный матрос, допустивший такое чрезвычайное происшествие, действительно получил направление на кухню...

«ЗДРАВСТВУЙ, ПАПА!»

Больше никаких происшествий не случалось.

Витька целых полтора дня была примерной девочкой : на остановках на нижнюю палубу не спускалась (а чего там делать?), гуляла только по верхней и только с мамой, пробовала играть с собой в «уголки» и рано ложилась спать.

Кот по-прежнему ухитрялся бегать на камбуз, и тётя Таня охотно его угощала. Она очень привязалась к Степан Иванычу и попросила даже:

— Пусть котяра у нас останется, на «Калинине». — Но Витька испуганно замотала головой, и тётя Таня больше просить не стала.

Паша с Дашей смирно сидели в клетке и, похоже, начинали немного скучать.

И вот, наконец, теплоход «Калинин» подошёл к пристани со смешным названием «Чистюль». Здесь Витька, мама, кот и попугайчики сошли на берег, потому что их путешествие на теплоходе закончилось, и дальше надо было снова лететь на самолёте, только маленьком.

Но что опять произошло?! Почему Витькины ноги вдруг оторвались от земли, а она сама полетела вверх?!

Витька завизжала от удовольствия и ещё от радости, потому что это был папа, её самый лучший в мире папочка Сергей Рашидович Турабов! И она закричала ещё там, в воздухе:

— Здравствуй, папа!

— Здравствуй, доченька, дорогая! — и он поймал летящую Витьку и прижал к себе крепко-крепко.

Витька затихла, но только на мгновение, потому что требовалось найти свободное место и поцеловать, наконец, папу Турабова, который до самых глаз был весь в бороде...