"Знак или кажется, прости Господи — Билый перекрестился. Луна завораживала своей красотой и тревожила своим необычным цветом.«Но

"Знак или кажется, прости Господи — Билый перекрестился. Луна завораживала своей красотой и тревожила своим необычным цветом.

«Ночное светило — Айсулу, сменяешь ты Ярило на своде небесном с сотворения Мира сего. И предки наши — казаки Сечи Запорожской под светом твоих блеклых лучей ходили турка воевать. И более ранние прародители народа нашего казачьего — бродники, били Мамая на поле Куликовом, освещаемым твоим печальным светом. Что ты пророчишь нам — их потомкам? Что хочешь показать, меняя свой цвет? — мысленно вопрошал Микола, пристально вглядываясь в рисунок этой ночной небесной владычицы.

Вспомнилось Миколе, как в детстве дед, указывая перстом на далекое темное небо, говорил, что на луне видны пятна в виде двух людей и ушата. Эти пятна казаки связывают с библейским сюжетом о Каине и Авеле, получившим своеобразный отголосок в народном сознании. Согласно легенде, братья на лугу складывали в воз сено. Они поссорились, и Каин проколол брата вилами. По суду Божьему, братоубийцу не могла приютить ни земля, ни вода, ни другое какое место. Только месяц, ослушавшись Божьей воли, дал ему пристанище у себя. С тех пор месяц носит на себе отпечаток страшного греха Каина. В лунных пятнах казаки видят изображение убийства одного брата другим. С этим сюжетом связывается и объяснение фаз луны. Дед Миколы рассказывал, что луне, за то, что на ней изображено убийство Каином Авеля, Бог судил каждый месяц рождаться, расти и умирать. После своей смерти она нисходит в ад, перетапливается там, очищается и затем рождается вновь.

«Бог всесилен. С верой победиши» — тихо произнес Билый и сняв папаху, осенил себя двуперстным крестным знамением.

Димитрий Рева очнулся от холода, проникавшего под черкесску.

Ветерок дул с реки, обдавая свежестью. Было темно. Луна ярко светила, оставляя серебряную дорожку на речных буравчиках. Трава и темные валуны камней были обильно осыпаны блестящими каплями росы. От реки пахло тиной, принесли видать откуда быстрые воды пучок подгнившей травы.

— Пока сонцэ зийдэ, роса очи выйисть, — сказал потягиваясь и разминая тело Димитрий. — Опять снились мне мои дивчыны. К себе клычуть. Эх, була у собакы хата. Усе було, та сплыло.

Скупая слеза навернулась на глазах бывалого воина. Вспомнились ему в этот ночной час и жинка и донечка и хата, наполненная детским смехом. Не было времени счастливее для него. Любил он тихую и кроткую Фотинью больше жизни. А Марусэнько народылась, так Димитрий нарадоваться не мог. Красавицей росла донечка. Разом лишили его счастья бисовы дити, кляты басурмане. Дал зарок себе отомстить варнакам за жизни дорогих своих супруги и доченьки. С момента их похорон искал Димитрий смерти в бою. Но берег его Господь. Видимо не вышел еще срок его жизни земной. Не окончен шлях судьбы его казачьей.

Стряхнув с себя остатки дремы, прошел Рева к реке, несущую неустанно свои воды в даль седых времен. Охолонулся студеной водой. Молодые казаки дремали, не замечая ночной прохлады, идущей от реки. «Пусть сил набираются» — подумал Димитрий. — «Отдых — лучшее лекарство».