Я в меру сил помогал всем служителями. И лишь Тетерина не подпускала меня к своим птицам.– Не надо мне тут! – говорила она. – На

Я в меру сил помогал всем служителями. И лишь Тетерина не подпускала меня к своим птицам.

– Не надо мне тут! – говорила она. – Напортачишь, а потом отвечай!

И, встряхнув огромный помятый тазик с мешанкой, шла кормить своих драгоценных эму.

Это недоверие меня огорчало. Правда, кое в чём Тетерина была права. Если в отделе и были по-настоящему опасные птицы, то это, безусловно, эму. И дело не столько в их силе, сколько в глупости.

К тому же у этих гигантов шалили нервы. Достаточно было резкого движения, чтобы птицы с ногами тираннозавров припускали по загону, как скаковые лошади.

Единственным человеком, на которого эму реагировали иначе, была Тетерина. Увидев её, они забивались в угол, ложились на землю и закрывали глаза.

Эму дважды в день получали сытную мешанку, но всегда выглядели голодными. С утра до вечера они вышагивали по загону, пробуя «на зуб» всё, что попадётся. Публика жалела «несчастных птичек» и пичкала эму сухими листьями клёна, искренне считая, что именно этим питаются австралийские птицы. Других наших питомцев такая пища сразу бы свалила, но эму не показывали даже лёгкого недомогания.

Ежегодно у них появлялись полосатые птенцы. Под напором общественного мнения Тетерина в конце концов согласилась доверить их юннату.

К каждому, кто появлялся в клетке, «мелкие» бежали с голодным писком и принимались клевать всё блестящее: в первую очередь пряжки ремней и пуговицы. А ещё они очень любили трепать шнурки. Поэтому не раз, выходя от птенцов эму, я летел кубарем, наступив на развязанный ими шнурок.