Как известно, человек - существо социальное, причем настолько социальное, что изгнание из коллектива порой сокращало продолжительность жизни, вплоть до светового дня. По крайней мере, так было на заре человеческого существования. Не удивительно, что в те времена такие черты характера как альтруизм или сопереживание, были обычным явлением. Эти качества очень долго оставались важными добродетелями в человеческой культуре, однако со временем их свет становился все тусклее.
Не менее известны и другие черты человеческого характера, так сказать "темная сторона силы". Как не странно, но "темная сторона" прежде всего обслуживала благое стремление человека, передать свои гены как можно большему количеству потомков. Хотя "благим" это стремление можно считать разве что с точки зрения эволюции, с человеческой позиции пожалуй правильней говорить о эгоистичности. В данном случае, речь идет о том самом эгоизме, что заставляет человека пойти на любые сделки с совестью, лишь бы удовлетворить корыстный интерес .Понятно, что из-за этой черты характера, генофонд человечества далеко не всегда пополнялся лучшим материалом, а скорее наоборот.
История о которой мы хотим рассказать, уходит корнями во времена когда Homo sapiens sapiens вдруг почувствовал, что восточно-африканская территория уже не способна прокормить всех желающих. Часть людей объединившись в малые и большие группы, отправилась за пределы родного континента в поисках лучшей жизни. Освоение новых пространств заставляло человека творчески использовать свое главное оружие - развитый интеллект. Окружающий мир, словно подталкивал пытливые умы приспосабливать его богатства себе во благо.
Так неолитическая революция сопровождавшаяся освоением земледелия, впервые обеспечила человека продуктовыми излишками. Избыток харчей привел к разделению труда, в следствии чего образовалась прослойка профессиональных воинов, ремесленников, жрецов, земледельцев. Параллельно шел процесс разложения родовой общины и превращения ее в семейную. Стремительный рост популяции и зависимость от водных артерий, вызывали территориальные споры между соседними племенами. К сожалению, проблему часто решали не попытками объединить усилия, а силовым захватом земли.
Совокупность этих факторов в конечном итоге привела к ликвидации эпохи кооперативных форм общежития и открыла новую эру частной собственности. Как нельзя лучше сие знаменательное событие описал философ эпохи просвещения, Ж.Ж. Руссо:
Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: «Это мое!» и нашел людей достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: «Остерегитесь слушать этого обманщика; вы погибли, если забудете, что плоды земли — для всех, а сама она — ничья!»
Усиление социального расслоения противопоставило немногочисленных собственников, массе неимущих, единственным источником пропитания которых являлась продажа собственного труда. Возникшие противоречия неизбежно привели к борьбе между этими группами. Противостояние выражалось в стремлении не имущих получить доступ к земле, в то время как имущие классы, используя огромный экономический ресурс, стремились создать механизмы гарантирующие неприкосновенность их собственности.
По понятным причинам, главной опорой собственников являлась военная сила, оберегавшая не только от неимущих классов, но и от имущих коллег из соседних племен. Помимо аппарата насилия, легитимность личного владения средствами производства подтверждалась юридически. Существующие издавна нормы обычного права кодифицировались в сборник законов, где в том числе фиксировалась неприкосновенность частной собственности. Кроме того, кодекс с помощью имущественного ценза, фактически закреплял разделение людей на "элиты" и "бесправную чернь". На практике это означало безнаказанность обеспеченных слоев, способных оплатить штраф даже за убийство, в то время как не имущий человек был не в состоянии выложить круглую сумму и за любой незначительный проступок платил свободой или жизнью.
Понятно, что не имущие классы от подобных норм не выигрывали ровным счетом ничего, напротив, они теряли еще больше моральных оснований претендовать на равный передел имущества элит. Довольно забавным представляется то, что и по ныне правовые нормы придуманные собственниками, оказывают гипнотический эффект на массы не имущих, продолжающих считать эти нормы "священными".
"Наша сила в единстве" - господа усвоили это лучше, чем кто бы то ни было. Классовая солидарность элит, обеспечила натиск на плебеев со всех возможных направлений. В дополнение к аппарату насилия и законотворчеству, легитимность неравенства подтверждали еще и служители культа, сами принадлежавшие к привилегированному слою. Религия стала немаловажным фактором морально укреплявшим сложившееся положение вещей. Пускай разнообразие учений и постулатов, не вводит вас в заблуждение. Религиозные постулаты могли содержать порицание стяжательства и призывы укрепления нравственности, но при этом, даже на теоретическом уровне, не затрагивать принципиальный вопрос о не справедливости существующей системы общественного устройства. Сами священники, далеко не всегда следовали морализаторским постулатам своего учения, а зачастую занималось и вовсе "греховными" делами.
В реальной жизни духовенство объявило заведенный миропорядок божьим промыслом, а верховного собственника - наместником бога на земле. Естественным приложением к этим тезисам стали обещания страшных небесных кар, на головы дерзнувших усомниться в истинности слов священнослужителей. В купе с организацией крестовых походов и продажей бумажек отпускающих грехи, церковь, за годы монопольного владения умами масс, умудрилась нарушить все возможные догмы своего же учения.
Таким образом, правящий класс спаянный единым интересом сконцентрировал в своих руках политический, экономический и культурный ресурс, фактически отрезав противника от возможности серьезного сопротивления. Сложилась фантасмагоричная ситуация - Имеющие численное превосходство, в пропорции 9 к 1, не имущие массы не осознавали общих интересов и потому не могли воспользоваться своим преимуществом. Проблема здесь заключалась в отсутствии интеллектуальной прослойки, способной объяснить истинное положение вещей, сформулировать конкретную программу и взять ответственность за организацию простого народа. В итоге редкие вспышки открытой конфронтации, непременно заканчивались разгромом и еще большим давлением элит.
Ситуация стала меняться только с наступлением эпохи гуманизма. Прогресс производительных сил сформировал новый слой собственников - буржуазии, не имевшей отношения к прежним владыкам мира и в то же время остро ощущавшей классовую солидарность. Оказавшись в роли основного производителя, новые собственники, получили экономический, а вместе с тем и политический ресурс. Неизбежность прямого столкновения со старой аристократией, вынуждала буржуазию революционизировать широкие массы, превратив их в свое главное оружие. На идеологическом фронте, просвещенная интеллигенция готовила почву для глобального передела влияния. Результатом усилий глашатаев нового порядка, явилась система государственного устройства, основанная на участии в управлении страной всех слоев населения, посредством представительства в сенате.
Совершенно правы окажутся те, кто усомнится в свежести идеи применявшейся до этого римлянами еще тысячу лет назад, как говорится - Все новое, хорошо забытое старое. Справедливости ради нужно отметить, что не обошлось и без креатива. Например придумали "принцип разделения властей", чей смысл сводился к постулату о эффективном взаимоконтроле, независимых ветвей управленцев. Однако вся красота этой конструкции, блекнет перед суровой реальностью того, что управление и власть понятия не тождественные. В данном случае законодательный орган - сенат, является чем-то вроде совета директоров в акционерной компании, судебную ветвь можно сравнить с юридическим департаментом, а исполнительную с членами правления. Как известно, власть в акционерной компании принадлежит не совету, юристам или правлению, а акционерам. То же самое справедливо и в отношении государства, где власть принадлежит не парламенту или президенту, а правящему классу.
Поражение старого режима не привело к возрождению эпохи кооперации и всеобщего равенства. В конечном счете, демократические институты оказались простой фикцией и более хитрым способом осуществления диктатуры, теперь уже буржуазии. Продолжилась прежняя эксплуатация масс, только на место попов и барского кнута, пришли пропаганда и безработица. Скоро стало ясно, что знаменитый лозунг Великой французской революции "Liberté, Égalité, Fraternité" (свобода, равенство, братство), относился только к имущим слоям населения. Однако очередное надувательство не имущего большинства, в этот раз имело и положительный момент - Из интеллигентных кругов выделилась прослойка людей, готовых искренне бороться за интересы угнетенных.
Жернова капитализма безжалостно перемалывали миллионы жизней, в жесточайшей конкуренции и войне всех против всех. Повсеместная деградация и унижение простого народа, заметно контрастировало с бесконечным ростом богатств имущих классов. На этом фоне, идеи социальной справедливости и равенства захватывали все больше умов. Социалистическая интеллигенция сначала сформулировала теорию, а затем приступила к организации рабочего класса в сознательную силу, способную вести борьбу.
То было столетие надежды, время великих людей и великих государств. Знамя равенства и справедливости развевалось над половина мира. Миллионы людей, наконец-то, вырвались из болота необразованности и превратились в творцов своей судьбы. К сожалению, научившись громить любого внешнего врага, человек так и не научился противостоять врагу внутри самого себя. Эгоизм, корысть, надменность, так же как и тысячи лет назад, взяли верх.
Снова закрутилось колесо сансары, поглощая в водовороте безумия новые поколения людей. Вновь мир утопает во мраке несправедливости. Миллионы несчастных, очарованных блеском несуществующего золота, покорно бредут на заклание богу алчности. С каждым днем все отчетливей слышен звук грядущего, что пророчит вечный покой или вечную славу, тяжело больному человечеству.