Батюшка, милый... не надо...— приговаривала она, нагаувшись к уху старика,— батюшка... не воскресишь ты его...

Батюшка, милый... не надо...— приговаривала она, нагаувшись к
уху старика,— батюшка... не воскресишь ты его...
— Ступай прочь, окаянная! — яростно накинулась на нее мать.—
Треклятое семя!..— потом подбежала к коленопреклоненному Гэврилэ и
принялась колотить его метлой.— На! Святым всю жизнь был, из Писа-
ния говорил, а сам сына прогнал! Нечего теперь плакать, над священ-
ным Писанием глумиться!
Она с ожесточением била мужа по лицу, оставляя кровавые полосы.
— Земли ты ему не дал,— кричала она вне себя.— Никто в доме
слова сказать не смеет... Со мной ни о чем не говорил, не советовался...
Только приказывать умел... Хорош святой!..
Обезумевший от боли Гэврилэ закрыл голову руками, но встать не
смог. Мария хотела остановить мать, но та с неожиданной силой ударила
дочь метлой.
Наконец Гэврилэ медленно, с огромным усилием поднялся, не отни-
мая рук от лица.
— Возьмите отсюда дорогого покойника,— приказал он сыновьям,—
и отнесите в дом... Позовите бабку Фогмегоайю, пусть она его обмоет...
И Гьюси, чтобы его побрил... Зажгите свечи...
Не дожидаясь исполнения этих распоряжений, старик ушел в дом и
через несколько минут появился снова во дворе, одетый во все черное, с
непокрытой головой. Лицо его было исполосовано, глаза — красные.
До ворот он шел медленно, размеренными шагами, а выйдя на
улицу, пустился бегом к примарии. Но долго бежать не мог — сказались
годы и усталость. «Помилуй меня, господи, по великой твоей милости...—
молился старик.— Нет мне больше пути, а лишь камни и терния... Где
ты, господи... Ты здесь, но я не вижу тебя... Когда молод был, видел, а
теперь ты скрылся от меня... Ох, сын мой, Эзекиил мой... За какие плачу
я грехи?..»
Добравшись до дома, где жил секретарь сельского правления, он
постучал в о-кно, но так как никто не вышел, ударил плечом в калитку
и сорвал ее с петель. Гэврилэ пробежал заваленные проросшей картош-
кой сени, выбил стекло в двери и ворвался, натыкаясь на мебель, в
комнату.
— 'Кто это, господи! — крикнула жена Мелиуцы, лежавшая на кро-
вати рядом с маленьким, тщедушным мужем.
Гэврилэ подошел прямо к Мелиуце и стал трясти его изо всей силы
за плечо.
— Вставай, господин секретарь, ты мне нужен! Слышишь, вставай!
— Что такое? Что случилось? — забормотал Мелиуца, отыски-
вая очки.
— Вставай, говорят! Нужен ты мне! — нетерпеливо крикнул Гэври-
лэ и выволок его из постели.— Торопись, слышишь? Вот деньги, куплю
тебя со всеми потрохами! — Гэврилэ выбросил на стол кучу мятых
бумажек.
— Что у вас такое случилось, господин Урсу? — полюбопытствовала
жена Мелиуцы, но Гэврилэ ей не ответил.
Перепуганный секретарь от волнения не мог попасть в рукавя, на-
деть ботинки. Гэврилэ опустился на колени и сам обул секретаря, приго-
варивая в страшном смятении:
— Скорей, господин секретарь, скорей. Порази тебя бог!
— Свари мне кофе, дорогая,— чуть не плача, попросил жену секре-
тарь и прибавил, обращаясь к Гэврилэ: — Ничего не могу делать на
пустой желудок: язва у меня, поймите! Человек вы или нет, черт возьми?!
Дело не уйдет...